Книга Чужой ребенок, страница 70 – Элли Чэндлер

Я остановилась.

Мне это никогда не приходило в голову.

Семнадцать лет я считала слова того хирурга медицинским фактом. Мне ни разу не пришло на ум, что усталый мужчина в конце смены сказал матери пациентки общее место — и пошёл к следующей койке.

Лавочку я нашла сразу.

Она стояла на том же месте — за парапетом, спиной к дороге, третья от фонаря. Крашеная зелёным, доска в середине светлее остальных, её меняли.

Я остановилась.

— Вот эта, — сказала я.

Стас посмотрел на неё.

Обыкновенная городская лавочка. Метр восемьдесят, чугунные ножки, урна рядом.

Я стояла и разглядывала её, и вдруг у меня внутри что-то пошло вверх, и я засмеялась.

Я смеялась, наверное, с полминуты — стояла посреди набережной, в пальто, и хохотала на пустую лавочку.

Стас ждал.

— Прости, — выговорила я. — Я представила.

— Что?

— Как я на ней лежала. — Я вытерла глаза. — Стас, я на неё легла боком и подтянула колени, и подоткнула под себя полу халата. Махрового. Я лежала на этой доске в халате и колготках, и мимо шли люди, и одна женщина с зонтом ускорила шаг.

Я опять засмеялась.

— И вот я стою тут через шестнадцать месяцев. У меня статуэтка на подоконнике, двенадцать процентов и водитель. И я разглядываю лавочку.

— Смешно, — согласился Стас.

— Ужасно смешно.

Смех у меня кончился так же внезапно, как начался, и я замолчала.

Он подошёл сзади и обнял меня. Просто обнял, поверх пальто, положив подбородок мне на макушку.

Мы постояли так.

— Больше ты никогда не будешь спать на улице, — сказал он.

Я закрыла глаза.

— Ты этого не можешь обещать.

— Могу.

— Стас, никто такого не может обещать. Я в позапрошлом октябре тоже думала, что у меня всё определено на пять лет вперёд.

— Я не про обстоятельства, — сказал он. — Обстоятельства я тебе гарантировать не берусь, я сам всё терял.

— А про что?

— Про то, что тебе будет куда пойти. — Он говорил ровно, у меня над головой. — Всегда. Даже если у тебя однажды не станет ничего и ты будешь стоять на улице без документов и без денег — тебе будет куда пойти. Вот это я обещать могу, и вот это в моих силах.

Я стояла в его руках и молчала.

Потому что в ноябре мне было некуда пойти. Двести сорок контактов, и ни одного номера.

Он отпустил меня и обошёл, встав передо мной.

Я подняла голову.

Он стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел мне в лицо.

Я поняла за секунду до того, как он заговорил. По лицу.

— Стас, — сказала я.

— Дай я скажу.

Я замолчала.

— Я на колени не встану, — сказал он.

Я моргнула.

— Я видел, как перед тобой стоял на коленях мужчина, — продолжал Стас. — Я стоял у стены и смотрел. Он тогда не прощения просил, он спасался, и ты это увидела быстрее меня.

Он вынул руку из кармана.

Кольца в ней не было. Он просто держал руку раскрытой.

— Я не буду тебя умолять, — сказал он. — Умоляют те, у кого нет ничего другого. Я не собираюсь тебя уговаривать, доказывать и тем более торопить.

Он смотрел мне в глаза.

— Я просто буду рядом. Столько, сколько тебе понадобится, — сказал он. — Хоть год. Хоть пять. Я никуда не денусь, у меня нет других планов.

Мимо по набережной прошла компания подростков, громко, с музыкой из телефона. Мы подождали, пока они пройдут.

— Но если ты скажешь «да», — сказал Стас, — я сделаю тебя счастливой.

Он это произнёс без выражения, деловым тоном.