Книга Чужой ребенок, страница 56 – Элли Чэндлер

Он поднял брови.

— Почему? Это же...

— Потому что суду нужен ребёнок, а не наша с ней война. — Я подвинула к себе его папку. — Если я принесу туда февраль, судья увидит мстительную бабу, и вы проиграете.

— Понял.

— Второе. Вы обеспечиваете ей жильё и содержание до решения и после. Даже если заберёте сына целиком.

Он замолчал.

— Она мне... — начал он.

— Она мать вашего ребёнка. — Я смотрела на него. — Через шестнадцать лет он спросит, где его мама и что делал в это время отец. Я вам сейчас экономлю этот разговор.

Костя думал секунд десять.

— Хорошо, — сказал он.

— Третье. Я работаю бесплатно.

— Мне не надо благотворительности.

— Это не благотворительность. — Я закрыла папку. — Мне нельзя брать с вас деньги. Иначе получится, что я на этом заработала, а я в этой истории уже заплатила восемьсот сорок тысяч.

Он посмотрел на меня.

— Я про них знаю, — сказал он тихо. — Я тогда, в кабинете... я не знал, чьи это деньги. Она сказала — от подруги, я подумал, взяла в долг.

— Она взяла в долг.

— Я верну.

— Вернёте, — согласилась я. — В суде.

Он ушёл в седьмом часу.

Я сидела над его папкой и смотрела на выписку из медкарты.

Артём. Двенадцатое апреля, три двести.

Я оплатила его появление на свет. Я никогда его не видела и, скорее всего, не увижу. И вот теперь я буду вести дело. По его итогам мальчик станет жить с отцом на Профсоюзной, а мать — приезжать по расписанию.

Так тоже бывает.

Я позвонила Стасу и рассказала всё, от секретаря до последнего условия.

Он выслушал и спросил одно:

— Вы этим себя не разрушите?

— Я об этом думала два часа.

— И?

— Я беру дело, потому что у мальчика недобор веса, — сказала я. — Если бы у неё всё было в порядке, я бы его выставила за дверь. Я себя проверила.

— Хорошо. — Помолчал. — Только имейте в виду. Она будет говорить в суде, что вы её преследуете. И половина зала ей поверит, потому что вы там действительно есть.

— Знаю.

— Тогда работайте.

Я собрала бумаги, надела пиджак и спустилась на парковку.

Он стоял у моей машины.

Минус второй этаж, три часа как темно на улице, охрана за поворотом у лифтов.

Сергей прислонился к переднему крылу и ждал меня.

Я увидела его метров за двадцать и сбавила шаг.

Он изменился сильно. Джинсы, ветровка, три дня щетины. Он похудел лицом и раздался в поясе одновременно, и стоял он в позе человека, привыкшего ждать.

— Привет, — сказал он.

— Отойди от машины.

— Кать, я на пять минут.

— Ты в чёрном списке. Это означает, что разговаривать со мной ты не будешь.

— Я тебя месяц ловлю. — Он оттолкнулся от крыла. — Я на Пресню приезжал, там консьержка новая, не пускает. Я сюда пришёл, меня на входе развернули.

— Правильно развернули.

Он сделал два шага.

— Меня Кириллов уволил, — сказал он. — В феврале, на следующий день. Я полгода без работы, меня никуда не берут, у меня фамилия — как чёрная метка. Я живу у матери.

— Мне жаль.

— Тебе не жаль. — Он усмехнулся. — Кать, я ведь знаю, что это ты сделала.

— Это ты сделал.

Он подошёл ещё.

Я почувствовала перегар, застарелый, вчерашний.

— Мы четыре года прожили, — сказал он. — Четыре года, Кать. Ты меня знаешь лучше всех. Ты одна меня знаешь.

— Отойди.

— Я всё исправлю. Я работу найду, я...

Он схватил меня за плечи.

Он потянул меня на себя и наклонился к моему лицу, и я успела увидеть его глаза совсем близко — мутные, влажные.