Книга Чужой ребенок, страница 42 – Элли Чэндлер

— Заключение лежит в холле, — сказала я в микрофон. — Три экземпляра. Оригинал файла с сервера холдинга, с хеш-суммой, метаданными и актом выемки. Возьмите себе один.

— Куплено!

— Возможно. — Я подождала секунду. — Тогда давайте иначе.

Я подняла пульт.

— У меня есть ещё одна запись. Четырнадцатое ноября, тот же кабинет, две минуты. Я не собиралась её показывать.

Вика замолчала.

Вот здесь она замолчала по-настоящему — не от растерянности, а от страха. Я увидела, как у неё дёрнулись зрачки, и поняла: она вспоминает, что было четырнадцатого ноября, и вспоминает быстро.

— Не надо, — сказала Вика.

— Вы требовали экспертизу.

— Не надо, Кать.

Впервые за вечер она сказала это тихо.

Я нажала на пульт.

Экран засветился снова.

Тот же кабинет, другой свет — вечерний, лампа на столе. Вика стоит у окна спиной к камере. Костя сидит на диване, локти на коленях.

— Я тест сделаю, — говорит он. — Когда родишь.

— Делай.

— И вот что ещё. — Он поднимает голову. — На следующего пойдём опять через клинику.

— Кость.

— Сделаем ещё один раунд ЭКО. — Голос ровный, упрямый. — Я хочу точно быть уверен, что ребёнок мой. Один раз мы так уже сделали, и мне так спокойнее.

Вика у окна поворачивается.

— Тебе денег не жалко?

— Мне не жалко. Тем более первый раз нам не мы платили.

Пауза в записи.

— Ну да, — говорит Вика и смеётся. — Первый раз нам подруга оплатила.

Экран погас.

Я стояла на сцене и держала пульт.

Внутри у меня было пусто до самого низа.

Я знала эти две минуты наизусть. Я слушала их в январе, ночью, на кухне, и после них два часа сидела на полу в коридоре, прислонившись затылком к стене.

Восемьсот сорок тысяч. Договор с клиникой, счёт, реквизиты, моё поручение банку. Я разложила перед ней бумаги в переговорной и объясняла: первый протокол оплачен полностью, если не сработает — второй закрыт вот этой суммой.

Она плакала у меня на плече. Она писала расписку и дула на чернила.

Я оплатила ребёнка. Не своего. Её и Костин, зачатый в клинике на мои деньги, чтобы этот мужчина был уверен в отцовстве.

А потом эта женщина села в моём халате на мою кровать, положила ладонь на живот и сказала мне, что я пустая.

Больше всего меня добивала одна деталь.

Она позвала меня в клинику. Она попросила отвезти её на консультацию, и я отвезла, и сидела в коридоре с её сумкой на коленях, пока она была внутри. Я запомнила запах хлорки и женщину напротив, вязавшую пинетки.

Вика выходила ко мне из кабинета и рассказывала, как всё прошло.

Она пускала меня туда. Ей нравилось.

В зале начали переговариваться. Гул шёл низкий, злой.

Кириллов, собственник холдинга, повернулся к соседу и что-то сказал, не понижая голоса. Девушка с диктофоном писала в блокноте, зажав диктофон под мышкой. Женщина в третьем ряду встала и отошла от Вики на два стула.

Вика села.

Она села прямо там, где стояла, на чужой стул с краю, и обхватила живот обеими руками.

Сергей на неё не смотрел.

Он смотрел на меня.

Он пошёл к сцене.

Он шёл по проходу медленно, и люди отодвигали ноги, пропуская его. Он дошёл до первого ряда, встал у ступеней и поднял голову.

Лицо у него было мокрое.

— Кать.

Я стояла на две ступени выше.

— Кать, я не знал.

— Знаю.

— Я ничего не знал! — Голос у него сорвался, и он повторил тише: — Я ничего не знал.

И опустился на колени.