Книга Чужой ребенок, страница 38 – Элли Чэндлер

Я спустилась во двор на Автозаводской, в красном платье и чёрном пальто, и мимо меня прошла соседка с пакетом из «Пятёрочки» и обернулась.

Станислав вышел из машины и открыл мне дверь. Осмотрел меня целиком, один раз, сверху вниз.

— Хорошо, — сказал он.

— И всё?

— А что вы хотите услышать?

— Что-нибудь женское.

— Женское вам сегодня скажут сто двадцать человек. — Он захлопнул дверь и обошёл машину. — От меня вам нужно другое.

Мы ехали молча минут пять.

— Боитесь? — спросил он.

— Да.

— Правильно. — Он смотрел на дорогу. — Держите три вещи. Первое: вы хозяйка, вы никому не гость. Второе: вы никому ничего не объясняете. Третье.

— Что третье?

— Я весь вечер в трёх метрах от вас. — Он перестроился в правый ряд. — Не оборачивайтесь искать меня глазами. Я там.

Особняк на Спиридоновке светился всеми окнами. Гардероб, лестница, распорядитель у дверей. Я отдала пальто, и распорядитель повёл нас к залу.

Станислав подставил локоть.

Я взяла его под руку и почувствовала, до чего у меня холодные пальцы.

— Тридцать секунд, — сказал он тихо. — Шаг обычный. Голову не опускать.

Перед самыми дверями у меня отнялись ноги.

Я стояла в двух шагах от створок, слышала гул за ними и понимала, что войти не смогу. Там сидели люди, при них меня выводил охранник. Мне тридцать один год, и я собиралась выйти к ним в красном и сделать вид, что ничего не было.

Станислав почувствовал через локоть. Он не повернул головы.

— Екатерина Андреевна.

— Да.

— Вы уже выиграли. — Он говорил ровно, глядя на двери. — Всё, что нужно, лежит у вас в компьютере. Осталось только дойти.

Двери открылись.

Гул стоял в зале ровный, и он оборвался.

Не сразу. Он гас волнами, от дверей вглубь: сначала замолчали ближние, потом средние, потом дальние. Сто двадцать человек развернулись к дверям.

Я шла.

Шаг обычный, голова прямо, рука на его локте. Двадцать метров до середины зала.

Я видела лица. Разумовский с бокалом у колонны — он поставил бокал. Ленка из договорного в чёрном, с мужем, вцепилась ему в рукав. Собственник холдинга Кириллов, двое из совета директоров, партнёры с рынка, девушка с диктофоном из отраслевого издания. Люди, ходившие мимо меня в опенспейсе три месяца назад с опущенными головами.

Половина этих людей была уверена, что я предлагала беременной женщине деньги за смерть ребёнка.

Я дошла до середины, остановилась и взяла бокал с подноса.

— Добрый вечер, — сказала я.

Голос вышел ровным, я его услышала со стороны и удивилась.

— Спасибо, что приехали. Я знаю, что многие сомневались, ехать ли. Тем ценнее.

Кто-то засмеялся, коротко и с облегчением. Гул вернулся.

Ко мне пошли.

Первым подошёл Кириллов, собственник, и поцеловал мне руку. Потом Разумовский — он взял мою ладонь обеими своими и держал секунды три.

— Катерина. Ты меня прости, старого дурака.

— Игорь Петрович, всё в порядке.

— Не в порядке. — Он смотрел мне в лицо. — Я тебе позвоню на неделе.

Ленка подошла с бокалом и потухшими глазами.

— Кать, я... я тогда... я не знала, что делать.

— Ленка, всё нормально.

— Правда?

— Правда.

Я говорила это и чувствовала внутри одну вещь, о ней потом думала долго.

Никто из них не спросил, было ли обвинение правдой.

Они видели красное платье, особняк на Спиридоновке и мужчину рядом со мной — и вопрос отпал сам собой. Ровно так же три месяца назад отпал вопрос, вру ли Вика: тогда я стояла в кабинете в костюме, а она кричала с ладонью на животе.