Книга Чужой ребенок, страница 37 – Элли Чэндлер

Отработала разминку, села на скамью и достала телефон — перечитать. Я перечитывала это сообщение раз десятый, и каждый раз оно действовало.

Станислав вошёл, поставил бутылку с водой на пол и остановился у меня за спиной.

Я не услышала. Он прочитал через плечо.

— Дайте, — сказал он.

Я подняла голову.

— Не надо.

— Екатерина Андреевна. Дайте телефон.

Я отдала.

Он сел рядом на скамью, локти на колени, и читал молча секунд сорок. Прокрутил вверх, прочитал предыдущие. Лицо у него не изменилось ни разу.

— Справки нет, — сказал он.

— Нет.

— Свидетелей нет.

— Нет.

— Он это пишет с телефона, текстом, со своего номера. — Станислав хмыкнул. — Ваш бывший — идиот, Екатерина Андреевна. Он третий месяц выдаёт вам доказательства в письменном виде.

— Мне от этого не легче.

— Это ненадолго.

Он начал печатать.

Я потянулась было к телефону и остановилась. Он повернул экран ко мне.

«Сергей. Это Станислав Ковалёв. Я спутник Екатерины Андреевны и оплачиваю вечер двадцатого февраля.

Никаких бумаг заранее подписываться не будет. Приезжайте на вечер — все документы будут на месте, юристы тоже, подпишем всё в один вечер и разойдёмся.

Или вы боитесь приехать?»

— Он не ответит, — сказала я.

Он отправил.

Ответ пришёл через одиннадцать минут.

«Приедем. И бумаги привезите нормальные, а не то, что ваша юристка насочиняет».

Станислав вернул мне телефон.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь он приедет сам, приедет злой и приедет с уверенностью, что едет побеждать.

Я смотрела на переписку.

— Он мог отказаться.

— Не мог. — Станислав встал и подобрал бутылку. — Мужчина такого типа не отвечает «я боюсь» другому мужчине. Это единственная кнопка, работающая на нём безотказно, и он мне сам её показал.

Он пошёл к тренажёрам.

— Разминка окончена. Планка, три подхода по минуте.

Я легла на коврик.

И вот здесь, лёжа лицом в пол, дрожа на второй минуте, я поймала себя на мысли, от неё стало тепло и страшно одновременно.

За три месяца этот человек ни разу меня не пожалел.

И ни разу не бросил.

Дрожь дошла до плеч, руки поехали, и я легла лицом на коврик.

— Вставайте, — сказал он сверху. — Ещё два подхода.

Я встала.

— Красное вам не пойдёт.

— Почему?

— С вашей историей. — Стилист поправила на манекене чехол. — Все всё знают. Красное прочтут как вызов. Возьмите синее, оно спокойное.

Я стояла посреди салона на Петровке в чужом халате для примерок и смотрела на стойку.

Спокойное. Мне предлагали прийти на собственный вечер в спокойном.

— Красное, — сказала я. — В пол.

Платье нашлось с третьей примерки. Плотный шёлк, глухой верх, длинный рукав, вырез только на спине, до поясницы. Никакого декольте, никакого разреза до бедра. Оно закрывало меня целиком и при этом не оставляло сомнений, что под ним живая женщина.

Я вышла из примерочной и встала перед большим зеркалом.

Из зеркала на меня смотрела высокая женщина с прямой спиной и развёрнутыми плечами. Семь недель по четыре тренировки. Руки, ключицы, посадка головы.

Я разглядывала её и не находила ту, с набережной.

И тут меня повело. Я стояла в трёхстах тысячах шёлка, а внутри у меня сидела баба в чужой куртке и джинсах на шнурке, и эта баба говорила: тебя раскусят на первой минуте.

— Берёте? — спросила стилист.

— Беру.

Он заехал за мной в половине шестого.