Книга А кофе с меня, страница 72 – Элфи Рид

Он привык к буре, привык к тому, что его либо боготворят, либо эмоционально взрываются. А получил тишину. Глухую, непроницаемую тишину, в которой его привычный цинизм вяз, как в болоте.

Оставалось ровно две ночи. Сорок восемь часов до самолета. Я уложила корсет в чемодан, аккуратно застегнула молнию и выдохнула. Италия закончится. Это нелепое наваждение закончится. Мы вернемся домой, разлетимся по своим орбитам, и Глеб Самойлов снова станет просто воспоминанием — ярким, обожигающим и совершенно чужим.

ГЛЕБ

Вечером народ уже активно шуршал пятками на лестничной клетке, восторженно обсуждая перспективы дегустации. Винодельня ждала, дух авантюризма рвался наружу. Ульяна же наотрез отказалась выходить из анабиоза и осталась дома, ссылаясь на «вселенскую усталость». Весь день она холодно и отстранённо ходила тенью по квартире, односложно отвечая на мои вопросы.

Я вышел и честно сделал со всеми пять шагов вниз по пролёту. Но на шестом понял: пить Кьянти без своей главной головной боли — деньги и время на ветер. Развернулся на 180 градусов, тихонько звякнул ключом и скользнул обратно в квартиру.

Ульяна как раз выплывала из ванной — в облаке пара, с полотенцем на голове и выражением лица «не подходи, убьёт».

— О, а ты чего? Виноградники отменились? — бросила она, не останавливаясь.

— Нашлись дела поважнее, — я попытался сделать шаг, нарушая её личные границы и поймать губы своими.

Не тут-то было. Ульяна отстранилась с гибкостью уклоняющегося от пули Нео. В глазах — холодная война и обида высшей категории.

— Иди с ребятами. У меня голова болит.

— Серьёзно? Эта отмазка работает у тех, кто женат лет десять.

— Ага, — парировала она, отвернувшись. — Примерно как и твои шуточки про бревно в миссионерской позе под байковым одеялом.

Удар был точным, ниже пояса и с оттяжкой.

— Ну понял, Кирьянова. Перегнул. Прости, — я поднял руки в немой капитуляции, но позиции сдавать не собирался.

Снова наклонился и аккуратно поцеловал её в щёку. На этот раз даже не прилетело пощёчины — уже прогресс, учитывая её боевой характер. Почувствовав слабину в обороне, я отбросил скромность и начал усыпать её щеки, висок и уголки губ мелкими, настойчивыми поцелуями.

— Ульяна...

— Что? — буркнула она, хотя сопротивляться уже почти перестала.

— Простишь меня?

— Не знаю. Оформи заявку. Через месяц сообщу о своём решении. В письменном виде.

— Долго ждать.

Одним движением подхватил её на руки — полотенце с головы, естественно, тут же полетело на пол — и потащил в гостиную. Через секунду мы оба с уханьем высадились в мягкие, уютные развалины дивана.

— Самойлов, ты тяжёлый, как моё прошлое!

Я лишь плотнее прижал её к себе, накрывая своим телом и блокируя любые попытки к бегству. Пахло от неё чем-то сладким, сливочным и чертовски опасным для моего здравого смысла.

— Ничего, выдержишь. У тебя крепкая психика, Кирьянова, я проверял, — хмыкнул я, уткнувшись носом в её шею. — К тому же, за причиненный моральный ущерб положена компенсация. Тебе — поцелуи, мне — твоё присутствие.

— Сделка кабальная, — буркнула она, но её пальцы уже невольно впились в мои плечи. Не отталкивая, а скорее удерживая. — И вообще, ты пропустишь дегустацию. Стас тебе этого не простит. Он там уже наверняка подбирает рифму к слову «каблук».