Книга Друг племянника. В ловушке запрета, страница 93 – Кристина Жиглата

— Илья…

— О Боже… Сын? Ты что, серьезно? Тебя стучать вообще не учили? — с некой наигранной, фальшивой неловкостью в голосе подает назад подонок за моей спиной, картинно поправляя ремень. — Прости, что тебе пришлось увидеть эту откровенную картину. Мне искренне жаль, что именно вот так, в такой позе, произошла ваша первая официальная встреча с моей любимой женщиной. Но я думаю, ты у меня парень уже взрослый, сам всё прекрасно понимаешь… Наши отношения с ней только-только недавно начались, кровь бурлит, гормоны кипят, мы просто не удержались.

— Что?.. Какого черта?! — едва слышно, глухо выдавливает из себя Илья.

Он делает один механический шаг по направлению ко мне, словно марионетка, а затем его взгляд медленно опускается на меня. Сканирует мое задранное до талии платье, мою полностью обнаженную, тяжело вздымающуюся грудь, ловит мое рваное дыхание, и в его глазах… в его глазах мгновенно проскальзывает такое леденящее, удушающее презрение… Такое страшное, уничтожающее презрение, которое я никогда еще в нем не видела. Даже представить себе не могла, что он умеет так смотреть.

— Ты… ты и мой отец? — Илья переводит взгляд с его лица на мое, и его голос срывается на опасный хрип. — Как?.. Блядь, Исла, ну как ты могла?!

— Вы что, уже знакомы? — наигранно, с фальшивым удивлением приподнимает брови Костров-старший. Он продолжает хладнокровно играть свою грязную игру до самого конца, добивая собственного сына.

Я из последних сил пытаюсь хоть как-то подняться с этого проклятого стола, опереться на трясущиеся руки, но мышцы меня совершенно не слушаются. Тело превратилось в вату.

— Илья… — хриплю я сквозь подступающие к горлу судорожные рыдания и отчаянно, отрицательно качаю головой. На моих глазах выступают крупные, обжигающие слезы, но он их просто не видит.

Он сейчас вообще мало что видит в том шоковом, парализованном состоянии, в котором прямо сейчас находился. Разум Ильи полностью затопила ледяная ярость и боль предательства.

— Хотя, собственно, почему это я так сильно удивляюсь? — ублюдочный отец Ильи нагло подливает масла в огонь, нанося последний, сокрушительный удар в спину сына. — Моя девочка ведь работает в ресторане администратором, там мы с ней совсем недавно случайно и познакомились… Боже, Илюх, какое же это было страстное, крышесносное знакомство. Нас накрыло с головой, словно молодых. До сих пор остановиться не можем.

Эти слова окончательно добивают Илью, ломая его пополам. Я физически вижу, как рушится его вера в меня, как гаснет тот яркий огонек любви, который горел в его глазах еще сегодня утром. Вижу, как ему невыносимо, дико больно. Он уничтожен.

Но Илья, вопреки моим надеждам (ведь мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя и дать ему понять, что все не так как он увидел), не устраивает громких сцен. Не кричит, не бросается с кулаками на отца. Он просто безропотно принимает эту инсценировку за мой личный, осознанный выбор. Принимает за грязную правду. Я слишком ясно вижу это по его помертвевшему лицу и понимаю всю степень катастрофы. Он настолько сильно, смертельно поражен… Ведь его отец всё так удачно, так ювелирно и подло подстроил. Просчитал каждый шаг.

«Боже мой… Ну зачем, зачем я, как последняя дура, повелась на его утреннюю ложь и эту фальшивую, мягкую манипуляцию по телефону?!» — мысленно кричала я, утопая в жгучем раскаянии.