Онлайн книга «Тайна Паганини»
|
Те, кто стоял позади, не поняли, что произошло, но тоже забеспокоились. Джакомо Коста злорадно улыбнулся. Мельце исполнил свое обещание, подрезал струны скрипки. Теперь выскочка обречен на провал! Но Паганини продолжил играть как ни в чем не бывало! Он сумел обойтись тремя оставшимися струнами… Неужели этот молокосос выкрутится? Джакомо Коста нашел взглядом своего поклонника. Джузеппе вернулся на свое место в зале и сидел, будто ничего не произошло. Перехватив вопросительный взгляд маэстро, он кивнул — мол, я сделал все, как мы договаривались. Коста нахмурился — этого недостаточно! И Мельце закивал — мол, это еще не конец! И тут действительно снова раздался жалобный звук второй лопнувшей струны. Зал на мгновение замер… Но Паганини не остановился, он продолжал играть на двух оставшихся струнах! «Мерзавец, — подумал Коста, — какой мерзавец!» И однако он хорош… так виртуозно играть всего на двух струнах… пожалуй, сам Коста не смог бы так… Он покосился на Мельце. Тот выглядел удрученным, но в глазах все еще светилась надежда… И снова по залу пронесся печальный, горестный звон — лопнула третья струна… Коста жадно уставился на сцену. Но Паганини и на этот раз не сдался, он продолжил играть на единственной оставшейся струне! Зал неистовствовал. Джакомо Коста чувствовал себя жестоко обманутым. Вместо того чтобы сорвать концерт молодого виртуоза, он только помог ему добиться еще большего успеха! Никколо прикрыл глаза. Он не видел зал, полный восторженной публики, не слышал их хвалебные восклицания. Своим внутренним взором он видел огромное помещение святилища, свод которого поднимался к самому небу. Казалось, свод и был небом, потому что он был расписан золотыми звездами, разбросанными по лазурному фону. В центре этого помещения возвышался мраморный алтарь, на котором возлежал белоснежный жертвенный ягненок, посвященный великому Шамашу. Сам Никколо стоял перед алтарем, держа в руках священную цитру, музыкальный инструмент, на котором можно было играть только в храме, перед алтарем. Никколо… впрочем, это был не Никколо Паганини, а молодой жрец, с юности посвятивший себя служению Шамашу… так вот, этот жрец играл на храмовой цитре. Его переполняло священное безумие, ниспосланное великим Шамашем. Казалось, само божество вселилось в него, само божество извлекает звуки из струн. Вот одна струна цитры лопнула, не выдержав напряжения божественной музыки… но жрец продолжал играть. Лопнула вторая, третья струна… но музыка лилась из священной цитры, не иссякая. Страстная, чувственная мелодия заполнила зал. Вот прозвучали последние, надрывающие душу звуки — и наступила оглушительная, звенящая тишина. Зрители вскочили со своих мест, восторженно зааплодировали. Из всех концов зала понеслись крики: «Браво! Брависсимо!» Это был триумф, абсолютный триумф… Джакомо Коста заткнул уши ладонями, чтобы не слышать эти упоенные крики. «Публика переменчива, — думал он, — переменчива и непостоянна, как ветреная женщина». Давно ли она такими же восторженными воплями встречала его самого, и вот она нашла себе нового кумира… Но он — это совсем другое дело. Его слава была выстрадана, заслужена многими годами тяжелого, упорного, неустанного труда, ежедневными многочасовыми репетициями. Он получил славу по заслугам и должен был еще долго пользоваться ее плодами. |