Онлайн книга «Тайна Паганини»
|
Нет, конечно, у него осталась безупречная техника, но техника без души, без страсти — ничто… С таким исполнением он не может выйти на сцену! Нет, нет и нет! В этот день Никколо Паганини не вышел к ужину. Он вообще перестал выходить из своей комнаты. Потеряв свой великий дар, он потерял желание жить. Поклонники приходили, приносили ему цветы и подарки, умоляли допустить к маэстро, но он был непреклонен, он никого не принимал. Хозяин гостиницы оставлял перед дверью поднос с едой. Паганини забирал этот поднос, но возвращал его почти нетронутым. Он играл и играл, пытаясь, как в молодости, трудом и упорством преодолеть бессилие. Он играл, но чувствовал, что играет с каждым днем все хуже и хуже. Собственная игра мучила и раздражала его своей слабостью, своим несовершенством, отсутствием прежнего вдохновения. И однажды он, чтобы не слышать эту бездарную игру, снял со своей скрипки все четыре струны. Он снова играл на этой беззвучной скрипке — и теперь ему казалось, что она звучит так же мощно и ярко, как в его лучшие годы… Беззвучная музыка наполняла его душу, его сердце билось мощно, как прежде… И наконец оно не выдержало. Никколо Паганини не выходил из своей комнаты с утра до вечера. Поднос с едой, который принес хозяин гостиницы, остался нетронутым. Хозяин долго стучал в дверь, но Паганини не отзывался… Тогда хозяин вышиб дверь и вошел в комнату маэстро… Но никого там не нашел. Никколо Паганини исчез, исчез бесследно. На следующее утро я позвонила в офис и сказала, что зуб мне залечили, но щека распухла, так что я ну никак не могу выйти на работу. Разговаривала я с секретаршей Аленой, и слышно было, как рядом Василиса шипит, как голодная кобра. Вот за что она меня ненавидит? Так или иначе, на работу сегодня ни за что не пойду. Потом я позвонила сестрам, Анне и Марии, велела им все бросить и срочно приехать в больницу. После того как я помогла им избавиться от Арсения, отношения у нас явно улучшились. И вот через два часа мы втроем сидели в больничном кафетерии и разговаривали. Девицы приняли известие о том, что наш отец жив, на удивление спокойно. Я коротко рассказала им всю историю, разумеется не упоминая кулон. Анна знала отца дольше меня, поэтому она сразу его узнала. И он ее тоже. Марию не признал сразу, сказал, что она выросла красавицей. — Вот что, девочки, — сказала я, отпив отвратительный больничный кофе, — нужно решать, что с ним делать дальше. В больнице его долго держать не станут, обследуют, подколят витаминами да и выпишут. А куда? Это мы должны решить. Надеюсь, вы понимаете, что если бы дед Иван Федорович знал, что его сын жив, он оставил бы все ему. — Да, это вопрос, — протянула Анна, — тем более что ему одному жить нельзя. Он вообще-то не слишком соображает… — Врачи говорят, что это пройдет, просто в первое время нужен уход… — Слушайте, а может, его… к маме? — вдруг спросила Анна. Выяснилось, что их мать по специальности медсестра, сейчас на пенсии. В отличие от моей мамули, она с мужем жила дружно и сама бы его никогда не бросила, но он все метался, не удовлетворенный работой и вообще жизнью. — Все, знаю! — Машка аж подпрыгнула на месте. — Есть же загородный дом! Отца туда, на свежем воздухе он быстро поправится, мама всегда хотела дачу, будет цветочки выращивать, и места там много, друг другу они не надоедят… А я — в маминой квартире поживу отдельно. |