Книга Всматриваясь в пропасть, страница 83 – Евгения Михайлова

Домой она вернулась к вечеру. Стала разогревать ужин. В кои-то веки этой ночью у нее получились нормальные, вкусные и почти красивые котлеты и картофельное пюре, похожее на фото в интернете. Вскоре хлопнула входная дверь, на пороге появился Григор, посмотрел на нее внимательно, без улыбки и сказал, что сейчас примет душ и вернется ужинать.

— Я даже забыл, что не ел с утра, – произнес он на ходу.

Вернулся, сел, придвинул к себе тарелку. Марине очень хотелось начать рассказ о том, как она провела день. Но что-то в молчании Григора ее настораживало. Она ждала. Григор сначала выпил стакан холодной минералки, потом поднял вилку с кусочком котлеты… И вдруг бросил ее на тарелку.

— Извини, я потом, – он быстро вышел из кухни.

Минут через двадцать Марина вошла в комнату, которая теперь была кабинетом Григора. Он стоял перед своим столом, смотрел на монитор ноутбука. Лицо напряженное, отяжелевшее, неприступное. Рядом на столе стакан с коньяком. Посмотрел на Марину, как на непрошеного посетителя.

— Я же сказал: извини, я потом сам приду. Мне сейчас нужно разобраться.

— Но, может, ты мне расскажешь, вдруг мы вместе разберемся, – почти робко произнесла Марина.

— Да в чем ты собралась разбираться! Что ты понимаешь!

— Как ты со мной разговариваешь! – загорелась Марина. – Что ты себе позволяешь? Я хотела тебе помочь. Но больше не хочу. А не пошел бы ты…

Он схватил стакан, хотел глотнуть из него, но слишком сильно сжал. Стекло треснуло, по руке потекла кровь. Марина оглянулась уже с порога, увидела его несчастные и даже испуганные глаза. Боже, рана на руке для хирурга – это практически инвалидность. Она бросилась к туалетному столу, взяла влажные салфетки, приблизилась, повернула его руку окровавленной ладонью вверх, прижала к порезу салфетку. И вдруг поцеловала его руку, как Ира целовала ладошки ребенка. Марина в этот момент точно знала одно: ничего более дорогого и значительного в ее жизни нет.

— Что случилось, Григор? Просто скажи в двух словах, так будет легче.

Григор бессильно опустился на стул, а его подбородок задрожал, как при плаче. Глаза же оставались сухими и горячими.

— Мне кажется, я сделал ошибку. Был такой подробный, выверенный план операции, но… я мог загубить ему центр речи. Он может не заговорить. Ты представляешь? Это учитель. У него трое своих детей. Опухоль оказалась слишком большой, на снимках не вся видна была.

Марина смотрела снимки на мониторе, слушала объяснения, которые не очень понимала. Она понимала совсем другое. О чем и сказала Григору.

— Я не разбираюсь в этих снимках, я пытаюсь понять то, о чем ты говоришь. Это может быть не ошибкой, а проблемой, к которой ты не был готов. Это рак. Конечно, возможны самые ужасные последствия. Только мне кажется, что ты справишься. Я в этом практически уверена. Ты ведь спас ему жизнь. И ты знаешь, что это не утешения. Опухоли больше нет. Я очень верю в твою силу, в твою верную, безошибочную реакцию. Я же все испытала на себе.

Григор смотрел на нее потрясенными и жалобными глазами:

— Марина, ты простишь мне эту выходку?

— Ты о чем, милый? Я в ужасе оттого, что ты порезал руку. Давай срочно лечить. Да, чуть не забыла. Ты мой самый родной человек. Сейчас номер один.

Так вроде хорошо пошло. Слава Земцов даже боялся слишком надеяться на полное раскрытие, чтобы не сглазить. Взяли одного исполнителя похищения – он оказался нелегальным мигрантом из Дагестана. Доказали его вину полностью. Нашли даже его отпечатки в квартире, где пытали Алексея. Сам Алексей его сразу узнал по фигуре, глазам и голосу. Задержанный не слишком долго упирался: одного подельника сдал сразу. Тоже из Дагестана, скорее всего, вместе не в одном подобном деле.