Книга Всматриваясь в пропасть, страница 53 – Евгения Михайлова

Марина очень любила работать. Она все делала с вдохновением и удовольствием. И через несколько часов ее особая хрестоматия была готова – с ссылками, иллюстрациями, лаконичными рецензиями и примечаниями.

На часах – почти полночь. Но вряд ли Ира уже спит. Марина набрала ее номер, все объяснила, как всегда, емко, в нескольких фразах. Не разъединяясь, переслала все подруге на почту и какое-то время слушала ее потрясенные ахи и охи. Но в каком-то месте в трубке вдруг раздался всхлип, Ира произнесла, уже явно сквозь слезы:

— Ты не пугайся. Я очень благодарна. Просто во мне все трясется от страха, что я ничего этого не смогу. Буду только вспоминать, как его мучили, хватать и рыдать. Я и сказка, радость – это корова и седло.

— Это нормальная реакция в твоем случае, – рассудительно произнесла Марина. – Вот и отрыдай сейчас, сама с собой. Если что-то останется и понадобится зритель и слушатель, позови меня. Я тут же приеду. А пока смотри и читай то, что я прислала. Утром ты встанешь другой.

— Хорошо, – послушно сказала Ирина. – А ты одна?

— Да. У нас с Григором перерыв на неделю. Тут его семья.

— Ой. А ты как к этому относишься?

— Прекрасно. Все на своих местах. Сейчас намажусь кремом с головы до пят и спать улягусь – поперек кровати, как я люблю.

И Марина практически приступила к выполнению своего плана: приняла ванну, поставила перед собой на туалетном столике баночки с кремом для каждой части тела в отдельности, даже успела что-то намазать, как раздался звонок в дверь. Это еще что? Час ночи! Единственное, что пришло в голову: Ира не вынесла своих терзаний в одиночестве и примчалась ими поделиться.

Марина так и пошла открывать: в халате на голое тело, с лицом, густо намазанным кремом. Даже не подумала посмотреть на монитор камеры. А за дверью стоял Григор. Он был бледным, казался потрясенным, проговорил:

— Извини, что не позвонил. Из дома не мог, по дороге… тоже не мог.

— Почему?

— Потому что боялся того, что ты скажешь. Можно войти?

— Конечно, располагайся, я только в ванную – крем смою. В кои-то веки намазалась.

Марина вошла в гостиную через несколько минут, умытая, в халате для более торжественных случаев. Поставила на журнальный столик перед диваном, на котором сидел Григор, бутылку красного вина, два бокала. Он курит! Она это увидела в первый раз со дня их знакомства. Нелепо спрашивать, что случилось, когда человек приходит явно потому, что у него что-то стряслось. Нужно дать отдышаться и выслушать. Может, что-то плохое с обследованием дочери. Но все равно странно: почему ночью и без звонка. Возможно, чтобы близкие не заметили его отсутствия.

Григор докурил. Выпил залпом бокал вина и вдруг посмотрел на Марину таким беззащитным и молящим взглядом, что у нее вздрогнуло сердце.

— Марина, – сказал он. – Я не могу без тебя. Я не вынесу больше. Мне не нужен ни один день, в котором не будет тебя…

— Я не поняла, Григор. У нас ведь все хорошо, просто ты сейчас с семьей, но я тут, на месте.

— Это не хорошо, – горячо произнес он. – Ты – моя единственная, ты – теперь моя жизнь… В общем, я все сказал Назире.

— И что она?

— Она плачет. Но мы все справимся с этим. Я могу остаться? С утра займусь разводом.

Марина не сразу заговорила, потому что на время просто онемела. Здесь и сейчас все не так: не по ее правилам, принципам, планам. Он не имел права причинять такую боль своей жене, не обсудив это с ней. Но он не хуже, чем Марина, знает, что она никогда бы на это не согласилась. Да, она против. Именно она на стороне их обоих: они должны оставаться свободными людьми, которые позволили себе не противиться своему выбору. Но они ничего не разрушают, не убивают других и не строят для себя клетку из остатков бывшей любви.