Книга Остров Время, страница 18 – Евгения Михайлова

Написала я это практически в шутку, но на самом деле успокоилась. Стало окончательно ясно, что сила отвращения, неприятия и великого протеста никем не диагностируется благодаря моей еще более великой выдержке и бесконечному терпению. То есть тут дело не в степени ярости человека, а всего лишь в том, насколько он способен это контролировать. Грубо говоря, я не стану убийцей самого неприятного для себя человека. В отличие от реально больных людей, которые способны грохнуть того, кто нечаянно наступил им на ногу или не согласился с тем, что сегодня хорошая погода. И получается, что тот, кто убил незнакомого человека, виновен лишь в том, что у него вместо мозга в голове гнилая солома, которая загорается от любого шевеления конечностей. Все так просто и даже безопасно на первый взгляд. Другой вопрос и, видимо, ответ в том, что я теперь почти уверена: все люди несут в себе свою идиосинкразию. Просто не все больные настолько, чтобы это демонстрировать. И рассуждения с разных точек зрения об этом придуманном «недуге» — чистая болтовня от нечего делать. Если нормальный человек возненавидит, он сам с собой придумает такой способ истребления объекта, чтобы тот не жил, а мучился каждую секунду. И это куда более серьезное, результативное и безопасное решение, чем пытаться прятать останки врага, в то время как его душа просто спокойно уснула.

Конечно, если найдется какой-то большой ученый, который покажет мне статистику, собранную на материале собственных рентгенов и вскрытий… И по ней получится огромное количество людей, которые никогда не испытывают ненависти и отвращения к кому-либо и чему-либо, то… Я, конечно, поверю, но сделаю еще один вывод: столько рождается людей с ущербными или вовсе атрофированными эмоциями. Не все умеют писать картины или музыку. Не всем дано чувствовать. А чувства — это не только радость и наслаждение. Это и ненависть, зависть, злость — одним словом, идиосинкразия.

Представляю себе, какое количество людей, прочитав такие мои мысли, сразу вынесут мне приговор. Типа, я ненормальная, токсичная и опасная. Типа, от таких надо держаться подальше. А я в обществе людей не просто не хуже других. Я лучше многих. Всегда, как бы ни спешила, помогу перейти дорогу инвалиду или женщине с маленькими детьми. Остановлюсь рядом с плачущим ребенком, спрошу, что случилось, утешу, доведу до дома. И на сердце у меня становится теплее. Я никогда не обижаю близких людей. Их у меня очень мало, и я постоянно за них переживаю. Я не оскорблю никого из тех, с кем работаю или просто регулярно встречаюсь. И даже если кто-то меня обругает — от плохого настроения или по пьяни, — я не держу зла. Наоборот, попробую обратить все в шутку и забуду через минуту. И наконец, у меня вполне приятная внешность, это подтвердит любой, кто меня знает. Все природное, без пластики и ботокса. Мне часто дают лет двадцать пять. А мне скоро исполнится тридцать восемь.

Прекращаю откровенничать. Скажу лишь, что самую жестокую, почти невыносимую идиосинкразию я испытываю к человеку, которого любила и которому верила. Сейчас этот яростный комок эмоций распространяется на всех, кто с ним рядом и кто просто на его стороне. Так что мое заявление о том, что я никогда не обижаю близких людей, отменяется. Когда тот, кто был ко мне ближе всех, причинил мне самую острую боль и пошел сам жить дальше, переступив через мою жизнь, моя самая большая забота — обидеть его достаточно сильно. По крайней мере, он не забудет о моем существовании. Идиосинкразия мне в помощь. Спасение гордости и обожженной души в тот час, когда самое невыносимое — ощущать себя беспомощной и безответной жертвой.