Книга Неживой свидетель, страница 57 – Валерий Шарапов

Увы, Бурцеву не повезло. Так уж получилось, что Краснопевцев в тот день был очень перегружен, и Олега Васильевича отдали в руки другого хирурга. Молодой, худосочный, с нелепой улыбочкой, этот эскулап не внушал доверия. Фамилию врача старший лейтенант, кстати, не запомнил, да и запоминать не собирался. Он очень переживал, что неказистый молодчик плохо его подлатает.

На следующее утро после операции на голову свалилась трагическая весть — боевой товарищ, политрук Степан Щеголев, получивший в точности такое же ранение от фугаса, скончался. «Как же так? — недоумевал старлей. — Ведь Степку лично Краснопевцев оперировал. Видать, и меня скоро приберет „костлявая“. Если талантище не справился, то где уж тому молокососу…»

Он не удержался и поделился тяжелыми мыслями с медсестрой Зиночкой Севастьяновой. Сестричка, несмотря на внешнюю хрупкость, девушкой была сильной — как-никак, раненых на себе таскала. Она по-мужицки отвесила раскисшему пациенту крепкий подзатыльник и потребовала отставить нюни, после чего пояснила одну занимательную штуку.

Оказывается, Краснопевцев хоть и талант от природы, однако страшный ретроград в некоторых вопросах медицины, категорически не приемлет новые методы в хирургии. Половины из того, чем поделилась Зиночка, щедро сыпавшая медицинскими терминами, Бурцев не понял и все же главное усвоил. Полученное обоими артиллеристами ранение по своему характеру нельзя было лечить по старинке — так, как настаивал Краснопевцев. Молодой врач, которого Зиночка называла Виленом Алексеевичем, стоял за прогрессивные методы, потому и вытянул неблагодарного Бурцева из могилы.

Вернувшийся с фронта Бурцев изменился, в фортуну верить почти перестал, лишь за редкими днями, когда, например, случалось сталкиваться лбами с прокурором Великовским. Осознал майор, что везение и невезение — невероятно тонкая, непостижимая обывательским умишком материя, которую уловить удастся лишь тончайшими физическими приборами вроде счетчика радиации. Заранее никогда не знаешь, повезло тебе или нет, поэтому хныкать прежде времени — удел малодушных.

Так получилось и на сей раз. Жильцов в домиках не оказалось — кто на работе, кто учится. Только в одном дверь открыла древняя бабушка по фамилии Шлыкова, которая на вопрос о курильщике с превеликой охотой принялась поливать помоями Зою Щепочкину. Со слов бабки, счетовод — беспутная девица, оттого и работает на винокуренном заводе, куда приличная женщина не пойдет ни за какие коврижки. Бесстыдница одевается в непотребные, короткие платья, выставляя напоказ голые ноги, строит на голове «вавилоны» и чадит, как паровоз, не брезгуя прикуривать у мужчин. Бабка каждый будний день видит, как вечерами Щепочкина стоит в ожидании автобуса на остановке, прилюдно выпуская клубы дыма.

Естественно, старушка не знала, как ее зовут и что она работает в бухгалтерии. Шлыкова просто говорила о некоей курящей девушке с завода, а ею могла быть только Щепочкина. Кроме того, сходилось описание: под осенним плащом счетовод действительно носила модное коротенькое платьице бежевого цвета в желтую полоску, а на голове девушки была сооружена весьма сложная и причудливая высокая прическа в подражание киноактрисам. Как такая прическа зовется у парикмахеров, Бурцев не знал, в народе же ее почему-то прозвали «вавилоном».