Книга Тролльхол, страница 122 – Полина Луговцова

— Скоро прояснится. Следите за солнцем. И еще… Похороните мое тело рядом с Вильмой по древнескандинавскому обычаю, в лодках.

— Твое тело?

— Человеческое тело, мне оно больше не нужно.

— То есть, Ян умрет?

— Нет никакого Яна, это просто вымышленное имя, и больше ничего. Есть я, Имир, а человек, тело которого я когда-то занял, не был мне знаком. Он ушел раньше, чем я появился. Теперь и я ухожу. Прощай!

Он делает шаг в сторону, но останавливается, будто хочет сказать еще что-то. Его лицо скособочивается в кривой улыбке.

— Не забудь взять с собой картину, которую написала здесь. Она тебе пригодится.

Договорив последнее слово, он заходится в исступленном кашле, изо рта его вместо слюны брызжут льдинки, а следом вырывается светящееся голубоватое облачко. Вмиг обмякшее тело оседает на землю, а облачко поднимается высоко вверх, к самым тучам, и те тают вокруг него, как грязная пена на камнях, оставленная схлынувшей волной. Над островом разливается высокая прозрачная синева. Голубое облачко сливается с ней и пропадает из виду.

Рин стоит на дощатом помосте над смотровой башней, опираясь на корявые и не слишком прочные перила из ивняка. Часть помоста разобрана, только что Хуго и Хенрик подняли наверх останки Лилли и теперь должны отнести их на берег, где вскоре состоится церемония похорон по древнескандинавскому обычаю. Подходящие лодки нашлись в сарае у Вильмы, совсем новые лодки, похоже, специально приготовленные для погребального обряда. Их оказалось даже больше, чем нужно, на всех хватит: для Вильмы, для Фрои, для Яна, для Лилли, для Ларса. Пятеро жителей Тролльхола, умерших в разное время, отправятся сегодня в последний путь. На каждого из них по очереди будет возложен Валькнут, чтобы открыть их душам путь в Алую долину. Решено было оставить талисман в лодке Вильмы, потому что после исчезновения Тролльхола, предсказанного Яном-Имиром, Алая долина все равно станет недосягаема. Эти пятеро — последние, кто войдет в обитель великого конунга Олафа, и врата ее закроются за ними навсегда.

Осталось дождаться, когда Элиас с друзьями вернутся из подземелья с останками Ларса, и начнутся похороны, заключающиеся в сожжении тел вместе с лодками. А потом можно будет собирать вещи и готовиться к отплытию. Только Рин уже решила для себя, что не покинет остров, пока не найдет Юхана, живого или мертвого. А если учесть, что она уже обыскала и дом, и окрестности, шансов найти его было не так уж много. Никто из жителей не помнил, в какой момент исчез Юхан, никто за ним не следил, все негодовали, обнаружив испорченное имущество. Люди подумали, что это дело рук Элиаса и компании, и отправились к ним разбираться. Хенрик взял с собой ружье и пару раз выстрелил в воздух, чтобы немного их припугнуть, но парни страшно разозлились, начали возмущаться и доказывать, что они ничего такого не делали, но пригрозили, что теперь, раз их обвиняют, пойдут и сделают. Ну и понеслось… Началась суматоха, которая переросла в настоящую баталию, и никто не обратил внимания, принимал ли Юхан в ней участие или нет.

Где же он? Скорее всего, Фроя могла бы ответить на этот вопрос, но она мертва. Времени для поисков остается очень мало. Конечно, жители будут искать Юхана до последнего, но погибать под ударом гигантской волны никто не захочет, и они уедут. Когда настанет решающая минута, и поиски прекратятся, а моторные лодки и катера взревут, готовясь отчаливать, Рин спрячется где-нибудь — можно даже не очень стараться спрятаться, никто не пойдет ее искать после того, как солнце коснется линии горизонта. Рин тоже не самоубийца, просто… она не сможет жить дальше, зная, что бросила Юхана здесь. К тому же, вдруг, после того, как остров расколется на части, он объявится? Что, если он провалился в какую-то расщелину и не может выбраться, а после катастрофы стены его темницы разрушатся, и ему при этом удастся выжить? Да, такое маловероятно. Да, совершенно нелепо и наивно. Но все же… А вдруг? Может быть, он бродит сейчас по многочисленным подземным тоннелям, потому что разыскивает ее, Рин! Нет, она никак не может уехать и бросить его здесь одного.