Книга Лихоморье. Vivens lux, страница 63 – Полина Луговцова

Услышав об этих опасениях, Пункки радостно сообщил ему, что может становиться невидимым, когда нужно, причем вместе с наездником – то есть, с Руубеном. В ответ на недоверчивый взгляд кадавер тотчас продемонстрировал ему свои способности: вначале исчез сам, растаяв в воздухе, а затем проделал тот же трюк, усадив хозяина к себе на спину, и Руубен пришел в полный восторг, осознав, какие теперь перед ним открываются возможности. Правда, у такого зомби-транспорта все же был один существенный недостаток: после длительной гонки Пункки потребовалась подзарядка, и запас сил он отправился восполнять на кладбище неподалеку от пункта их назначения, где откопал и обглодал покойника. Руубен, само собой, не присутствовал при этой трапезе, поджидая драугра в сторонке, за разлапистой елью, но воображение против воли рисовало ему картину происходящего, вызывая жуткие приступы дурноты.

Подкрепившись, драугр побежал дальше с удвоенной прытью, и до нужного места они добрались с рассветом. Когда вдали, за соснами, блеснула водная гладь, красноватая в лучах утренней зари, а рядом, левее, показался дом приемных родителей Виолы, Руубен растерялся: что он скажет им, переступив порог? Ведь нельзя же сходу вывалить всю правду? Виола может и не знать, что ее удочерили, и тогда она едва ли обрадуется новоявленному отцу. Такую новость нужно преподносить осторожно, после долгого периода общения, а не «выстреливать» шокирующим признанием прямо в лоб.

Поразмыслив, Руубен решил, что лучше всего проникнуть в дом вместе с Пункки, используя дар драугра становиться невидимым вместе с седоком, там затаиться в укромном углу, и, улучив подходящий момент, похитить дочь. После того, как они окажутся далеко отсюда, в более безопасном месте, и деваться Виоле будет уже некуда, Руубен все ей объяснит.

План казался неплохим, но воплотить его не удалось: подслушивая разговоры приемных родителей Виолы, Руубен выяснил, что девушка надолго уехала из дома, отправившись на учебу в какой-то университет, названия которого они не произносили. Драгоценное время шло, хозяева дома говорили мало, занимаясь своими повседневными делами, а драугр, сидевший в засаде вместе с Руубеном, уже изнывал от скуки и то протяжно вздыхал, то ерзал и возился, рискуя выдать их обоих. Наконец, родители вновь вернулись к обсуждению отъезда дочери, и, хотя вуз так и не назвали, но упомянули о том, что Виола будет учиться вместе с двоюродной сестрой Тильдой.

Услышав это имя, Руубен тотчас вспомнил о пропуске, найденном в Похьоле. Он машинально полез в нагрудный карман и с ужасом осознал, что рубашка, в кармане которой лежал пропуск, осталась на кладбище в Хельсинки вместе с другой его грязной одеждой. На сорочке, позаимствованной у покойника, не было никаких карманов!

Руубен едва не выдал себя, выругавшись от досады. К счастью, память, уже совсем не безупречная в силу солидного возраста, на этот раз его не подвела и выдала изображение пропуска почти с фотографической точностью. Надпись «Vivens lux» ни о чем ему не говорила, но под ней было вполне говорящее название вуза, в котором училась Тильда Санталайнен: «Рускеальский филиал Санкт-Петербургского горного университета».

«Рускеальский! – торжествующе повторил про себя Руубен. – Совсем недалеко!»