Книга Лихоморье. Vivens lux, страница 62 – Полина Луговцова

— Я туда и не заглядывала, в эти рекомендации. – Тильде вдруг стало весело. – А тебе от каких занятий освобождение дали? Ты же, помнится, говорил, что закончил вуз для люцифлюсов с отличием!

— Отец считает, что, скитаясь в нижнем мире, я утратил свой дар, и для реабилитации мне необходимо вернуться к учебе.

— Думаешь, это поможет? Дар восстановится?

— Я уверен, что мой дар никуда не исчез, просто… э-э-э… не могу подобрать подходящее слово.

— Мутировал, подстроившись под сложные условия? – предположила Тильда.

— Вот, абсолютно точное определение!

— Куда подевался этот хитрый рыжий боров?! Отвечай! – Божена визжала от ярости, брызжа слюной и неистово топая. Каблук на ее левой туфле скособочился, но еще держался каким-то чудом.

Втянув голову в плечи, Марк обреченно смотрел на эту туфлю, не смея поднять глаза на свою наставницу, рассвирепевшую от того, что Руубен Мякинен сбежал. Блаватская не сомневалась в том, что это был именно побег, хотя Марк заикался о тумане, в котором финн мог заблудиться, когда вышел – например, по нужде, ведь в избе Лоухи удобств не имелось.

— Что ты мелешь! Лоухи нашла под его стулом змей и червей, а это значит, что поганец вылил пиво на пол, подслушал нас и сбежал вместе с нашими тайнами!

— Хотите сказать, что в пиве были черви и змеи? – Марк почувствовал, как живот свело судорогой. Он громко икнул и поспешно зажал рот руками, опасаясь, что его вывернет наизнанку прямо на ноги Божене, отчего она совсем озвереет.

— Он не виноват! – вмешалась Лоухи, бесшумно подкравшаяся сзади и напугавшая Марка прикосновением скрюченных пальцев к его плечу. Вблизи она выглядела еще более устрашающе: глубоко ввалившиеся глаза горели злобой на мертвенно-бледном костистом лице, а в спутанных седых космах явно копошилась какая-то живность. – Ведь он выпил свое пиво, а потому ничего не видел и не слышал, – пояснила старуха.

— Какая разница, виноват или не виноват! Не могу же я молчать, иначе лопну от гнева! – Божена снова яростно топнула левой ногой, и на этот раз сломанный каблук вырвало с «мясом».

— Не гневись попусту, чужестранка! Беглецу не выбраться за пределы туманной Похьолы, так и сгинет в болотах. Или сыскать его хочешь?

— Некогда мне за ним гоняться! – Божена потерла виски, обдумывая что-то, и вдруг просияла коварной улыбкой. – Пожалуй, лучше мне срочно вернуться в бренный мир. Если хитрец и выберется, я догадываюсь, куда он первым делом направится, и позабочусь, чтобы его там встретили.

* * *

В это время Руубен, сидя верхом на драугре, мчался сквозь сосновую рощу, приближаясь к берегу Пальеозера.

Люди в поселке Гирвас попались словоохотливые и рассказали ему, что «Санталайнены удочерили ведьмово отродье, которое то и дело шастало по ночам, распевая колдовские песни». Они и сообщили адрес летнего дома, куда недавно переехала эта семья. Фамилия Санталайнен показалась Руубену знакомой, но это его не удивило: ведь Карелия граничила с Финляндией, а раньше и вовсе входила в ее состав, поэтому у многих местных жителей сохранились финские фамилии, а Санталайнен, к тому же, относилась к самым распространенным.

Благодаря огромной скорости, с которой перемещался драугр, Руубен потратил на дорогу от Хельсинки до поселка Гирвас считанные часы. Хорошо, что не понадобилось возвращаться в Атенеум за документами, тратить время на покупку билетов и трястись в поезде, а грязную одежду удалось сменить на чистый и новый, с иголочки, костюм, позаимствованный у покойника, погребенного всего два дня назад и почти не тронутого тленом. Сам Руубен, конечно, ни за что бы не решился раскопать чью-то могилу и вскрыть заколоченный гроб, но верный Пункки, услышав сетования хозяина на собственный непрезентабельный вид, снова выручил его, как сумел. Превозмогая брезгливость, Руубен облачился в белоснежную сорочку и костюм-тройку из хорошего сукна. На его удачу, все вещи пришлись впору. Правда, от них разило прежним хозяином, то есть, трупом, но с этим пришлось смириться в надежде, что вонь выветрится по дороге. Ведь путешествовать Руубен собирался с ветерком! Однако его волновала одна проблема: как бы полицейские не устроили на них облаву из-за чудовищной внешности драугра.