Книга Свадьба в Чертолесье, страница 42 – Полина Луговцова

— Бабушка, успокойтесь, — попробовал урезонить ее Гвоздев и ускорил шаг, но та не отставала.

— Молчи, горе-сыщик! — Федора Семеновна взмахнула своей корявой клюкой и потрясла ею перед лицом старшего лейтенанта. — Ничего ты не знаешь, ничего не видел, а туда же — расследуешь! Я тридцать лет в лесу прожила с нечистью бок о бок, в темном подземелье, под корнями вековых елок от нее хоронилась! Много чего повидала: и пляски чертовы в полнолуние, и призраков над болотом! Знаю, где Чертолесье, знаю, как туда войти, и знаю, что назад не вернуться: рогатые не отпустят!

Гвоздев больше на нее не реагировал, и она, потеряв к нему интерес, переключилась на Ивана:

— Невеста, стало быть, сестрица твоя? — спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила скрипучим полушепотом: — Нет ее в Неведани, и не ищи. Спроси у тамошнего главаря дорогу в Чертолесье, может, подскажет. А нет, так сам ищи. Глядишь, повезет! Кто ищет, тот всегда найдет! — Она недобро усмехнулась. — Ну а я тебе подсказку дам, слушай и запоминай, повторять не буду: как увидишь место, где ряска на воде кровавая, где кувшинки растут с черной сердцевиной, там ищи мостик. Хорошенько ищи, мостик тот совсем старый, прогнивший, неприметный в камышах. Как перейдешь, вскорости попадешь в Чертолесье. Только после мостика иди и не оглядывайся, иначе застрянешь там на веки вечные!

Выкрикнув последние слова, Федора Семеновна повернулась и заковыляла прочь, бормоча себе под нос что-то невнятное, то ли ругательства, то ли молитвы, и когда ее голос затих вдали, наступила тишина — тяжелая и оглушающая. Иван почувствовал себя так, словно его огрели мешком по голове.

— Не обращай внимания, — донесся до него, как сквозь вату, голос Виктора Степановича. — Полоумная она. Несколько лет в психушке пролежала, а потом сбежала оттуда и поселилась в заброшенном пионерлагере, что стоит на речном острове посреди леса. Теперь там отстроили новый приют для сирот, а Федору забрала к себе ее дочь, которую та сдала в детдом, как и двух других своих детей. По молодости Федора много бед натворила, но потом вроде как раскаялась, исправилась и больше не пакостничает, разве что шумит много: ходит по поселку и всякие страсти рассказывает. Может, и правда она видела что-то, но, скорее всего, сочиняет. Наверняка и Чертолесье ее выдумка.

«Не выдумка», — хотел возразить Иван, собираясь рассказать о рисунках своего деда, но не успел: со стороны автомобильной стоянки, до которой они почти дошли, к ним бросилась Лера с рюкзаком.

— Вань, я с тобой, Алису искать!

Следом за ней появился Родион, сменивший свадебный смокинг на спортивный костюм.

— Вот только вас двоих мне и не хватало! — процедил Иван, отталкивая Леру, вцепившуюся в его локоть. Ему казалось, что он толкнул ее слегка, не прилагая усилий, но она вдруг отлетела на несколько шагов, споткнулась и упала в объятия Родиона. Развернувшись, она повисла у него на шее и разрыдалась. Родион растерянно похлопал ее по спине, бросив на Ивана долгий взгляд, полный ненависти и презрения.

Иван отвернулся и зашагал между рядами автомобилей, туда, где стояла видавшая виды «Нива» — ржавая, помятая, с пятнами засохшей грязи. От нее разило бензином и пылью проселочных дорог.

— Садись, поехали, — сказал Виктор Степанович, распахивая дверцу. — Ты не смотри, что моя лошадка такая дряхлая. Она у меня зубастая, проходимая, все ей нипочем: и грязь, и болота, и лесные коряги. Не волнуйся, не подведет! — с гордым видом добавил он, похлопав ладонью по кузову.