Книга Свадьба в Чертолесье, страница 22 – Полина Луговцова

— Если гора не идет к Магомету… — с усмешкой произнес Родион и подал ей папку. — Подписывай, дорогая!

Алиса посмотрела на бланк, потом на Родиона, и перед глазами у нее все поплыло.

— Нет, — прошептала она. — Я не могу.

— Что? — переспросил Родион. Его лицо, сияющее торжеством, исказилось в недовольной гримасе, и он попятился, глядя на Алису так, словно она превратилась в мерзкое насекомое прямо у него на глазах.

— Я не могу! — выкрикнула Алиса, и ее голос, сорвавшийся на крик, разнесся над поляной. Все повернулись к ней и замерли. Работница загса выронила печать, Лера охнула и прижала руки к лицу, Иван выругался сквозь зубы. Оркестр смолк на высокой ноте.

Внезапно налетел ветер и с треском разорвал полог, натянутый над поляной. Шифоновые полотнища плавно опустились на гостей, окутывая их подобно савану. Началась невообразимая суматоха, сопровождаемая недовольными возгласами, бранью и звоном разбитой посуды.

Перед глазами Алисы замаячили лица родителей, похожие на трагические театральные маски. Внезапно они слились в единое светлое пятно, которое затем смешалось с другими красками — зеленью леса, яркими нарядами гостей, — и все это завертелось и замелькало, как узоры в калейдоскопе.

А потом откуда-то нахлынула тьма, мягкая, бархатная, текучая, и подобно театральному занавесу скрыла под собой весь мир.

Алиса почувствовала, как сознание покидает ее, как тело становится чужим, тяжелым и невесомым одновременно. Чернота стремительно затягивала ее в свою бездну, вязкую, как болотная жижа. Гости разом загомонили, и голоса их слились в единый бессмысленный гул. Последнее, что она услышала, прежде чем провалиться в забытье, был горестный вопль Родиона:

— Врача! Скорее, врача! Невесте плохо!

— Сглазила невесту старая карга! Порчу навела! — вторил ему кто-то, но эти слова уже не достигли ее сознания.

Иван бросился к Алисе и успел подхватить ее обмякшее тело раньше, чем она сползла с кресла. Он поднял сестру на руки, легкую, почти невесомую, и бережно прижал к себе. Голова Алисы свесилась набок, глаза закатились, а тугая коса, уложенная вокруг головы, растрепалась, и выбившиеся из нее длинные пряди свободно трепетали на ветру. Фата собралась в комок и повисла на его руке, как подбитая птица.

Оглядевшись, Иван приметил место на краю поляны, где землю устилали остатки разорванного полога, похожие на подтаявший снег, и понес туда Алису. Он шел, раздвигая толпу плечами и никого не замечая, за исключением Леры, которую невозможно было не заметить. Она семенила рядом, причитая и всхлипывая, то и дело забегала вперед и путалась под ногами. Ивану приходилось маневрировать, избегая столкновения с ней, и он с трудом сдерживался, чтобы не рявкнуть на нее. Добравшись до цели, он остановился и осторожно уложил Алису на ворох шифона, а затем, склонившись над ней, слегка встряхнул за плечи, окликая внезапно охрипшим голосом.

— Алиса! Алиса!

Ее лицо было белым, как у покойницы, и это приводило его в ужас.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»! — воскликнул он, и его надрывный вопль разнесся над притихшей поляной, как крик ворона над кладбищем.

Гости, застывшие в оцепенении, пришли в движение и потянулись к своим телефонам. Пространство наполнил шепот, вначале тихий, как шорох опавших листьев, но вскоре переросший в многоголосый гул, в котором можно было различить отдельные фразы: