Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 14 – Майя Саммер

Рядом стояли полуразрушенные хозпостройки — конюшня с покосившейся крышей, сарай с провалившейся стеной. Дальше виднелся сад, но это были не ухоженные деревья, а дикие заросли, сплетенные в непроходимую чащу.

Вокруг царила мертвая тишина. Только ветер выл в разбитых окнах и свистел в щелях.

— Вот... наш новый дом, — прошептала Грета. В ее голосе не было радости. Только ужас.

Я вышла из кареты. Холодный ветер сразу обжег лицо. Я подошла к краю двора и смотрела на дом. Внутри все было темно. Ни огня, ни дыма из трубы. Ни единого признака жизни.

Митька подошел ко мне. Он смотрел на дом, потом на меня.

— Здесь жить? — спросил он просто.

— Да, — ответила я. — Здесь.

И в этот момент я поняла всю глубину своего безумия. Я привезла сюда ребенка, подростка и девушку. В дом без крыши, без окон, без тепла. Накануне зимы.

Но назад дороги не было. Только вперед. В эти холодные, темные стены.

— Разгружаем карету, — сказала я, поворачиваясь к ним. Голос мой звучал твердо, хотя внутри все сжалось в комок. — Ищем комнату, где целее всего крыша. Разводим огонь. Нам нужно успеть до темноты.

Мы принялись за работу. Митька пошел осматривать постройки. Грета взяла Лину и понесла ее в дом, стараясь укрыть от ветра. Я пошла за ними.

Внутри пахло плесенью, пылью и холодом. Пол в прихожей провалился в нескольких местах. С потолка свисали обрывки когда-то дорогих обоев. Везде валялся мусор — обломки мебели, битая посуда, сухие листья.

Дверь со скрипом захлопнулась за нашими спинами, над головой загрохотало.

Я даже присела, опасаясь, что это дом упадает нам на головы. Но ошиблась. Раздался ещё один раскат и я поняла – нас ждёт шторм.

В глубине дома мы нашли небольшую комнату. Возможно, это была когда-то кладовая. Ее стены были целыми, а крыша почти не текла. Окно было маленьким и высоким, но стекло в нем уцелело.

— Здесь, — сказала я. — Грета, принеси одеяла. Митька, ищи дрова. Сухие, какие сможешь найти.

Мы работали молча, словно боялись нарушить тишину этого места. Митька принес охапку поленьев из развалившейся кухни. Я развела огонь в камине, который оказался в углу. Пламя сначала коптило, потом разгорелось, отбрасывая дрожащие тени на стены.

К вечеру мы обустроили наш угол. Постелили одеяла на пол. Разложили припасы. Привязали козу в сенях, где был навес. Лошадей загнали в ту часть конюшни, где еще держалась крыша.

Мы сидели у огня и ели первую горячую еду — овсяную кашу на воде. Она была безвкусной, но теплой. Лина наконец-то наелась козьего молока и заснула у меня на руках.

Я смотрела на огонь и думала. Думала о том, сколько всего нужно сделать. Заделать дыры в крыше. Найти воду. Заготовить дров на зиму. Починить печь...

Список был бесконечным. А силы — на исходе.

— Завтра начнем, — сказала я вслух. — Сначала крыша над этой комнатой. Потом окна. Потом...

Мы легли спать. Вернее, упали от усталости на наши одеяла, разложенные у самой стены, подальше от возможных сквозняков. Грета устроилась рядом со мной, прижавшись спиной к холодным камням. Митька забрался на старый сундук в углу, завернулся в свой кожух и почти сразу засопел.

Я не могла уснуть. Тело ныло, каждый мускул кричал о перенапряжении. Но хуже была голова. В ней крутились бесконечные списки дел: крыша, дрова, еда, вода. Страх за Лину. Страх за этих по сути детей. Хотя они и считались взрослыми в этом мире.