Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 82 – Надежда Соколова

Я стояла на крыльце и смотрела им вслед. Потом вернулась в дом. Сальма стояла у окна. Она смотрела на девушек, которые шли к флигелю с Хельгой. Потом повернулась ко мне и подметила:

— Они останутся. Будут работать, готовить. И через месяц мы забудем, что когда-то их не было. Так всегда бывает. Так было с Иваром. Так было с волками. Так будет и с ними.

Я кивнула. Я знала, что она права, и что через месяц эти две девушки станут частью дома. Частью семьи. Частью жизни.

Волки ушли на охоту на рассвете, когда лес ещё стоял в сером тумане и трава была мокрой от росы. Хельге, Свен и Андерс — втроём, как всегда. Бертран пошёл с ними. Они взяли силки, ножи, мешки и ушли, растворившись в утреннем сумраке. Я смотрела им вслед с крыльца и знала: к вечеру вернутся. С добычей или без. Но вернутся.

Они вернулись, когда солнце уже клонилось к западу и тени в саду стали длинными. Я увидела их издалека — четыре фигуры на дороге. Но что-то было не так. Хельге и Бертран шли рядом, поддерживая кого-то между собой. Свен шёл впереди, нёс мешок с добычей. А Андерс — младший, самый быстрый, самый лёгкий — висел на плечах брата и Бертрана, и одна нога у него была вывернута под неестественным углом. Я бросилась навстречу.

Они внесли его во двор и положили на скамью у крыльца. Андерс был бледный, губы сжаты, но он не кричал. Он не издал ни звука. Только дышал тяжело, коротко, и на лбу у него выступил пот. Хельге сказал:

— Он упал на камнях. Нога сломана ниже колена. Мы несли его всю дорогу. Он не жаловался.

Я позвала Ивара. Он вышел из дома, посмотрел на Андерса, на его ногу, и лицо у него стало серьёзным. Он опустился на колени, ощупал ногу — осторожно, быстро, — и сказал:

— Перелом чистый. Кость не раздроблена. Но надо вправить и зафиксировать. Будет больно.

Андерс кивнул. Он всё ещё не издал ни звука.

Ивар позвал Хельге и Бертрана. Они держали Андерса за плечи и за руки, пока Ивар вправлял кость. Это было тяжело смотреть. Андерс побледнел ещё больше, стиснул зубы, и я видела, как на его глазах выступили слёзы. Но он не закричал. Он не заплакал. Он просто терпел. А когда всё было кончено, выдохнул и обмяк.

Ивар наложил шину — две доски, обмотанные холстиной, — и привязал её к ноге. Потом дал Андерсу отвар Ирмы — от боли, от жара. Затем сказал:

— Лежать. Не вставать. Месяц. Может, больше. Кость должна срастись. Если будешь ходить, останешься хромым.

Андерс кивнул. Он всё ещё не говорил. Но я видела, что он понял.

Мы перенесли его в пристройку. Хельге и Свен устроили ему постель — тюфяк, подушки, одеяла. Ивар приходил каждый день — проверял шину, менял повязку, давал отвар. Ирма приносила травы — для костей, для крови, для сил. Астрид и Сигрид варили бульон — крепкий, наваристый. Тирра приносила ему яблоки и пастилу. Сальма читала ему вслух — книги из сундука. Бертран сидел рядом. Хельге и Свен не отходили.

Андерс поправлялся медленно. Первую неделю он почти не двигался. Вторую — начал садиться. Третью — пробовал вставать на костыли, которые сделал Хельге. К концу месяца Ивар снял шину и сказал:

— Срослось. Но пока — не бегать. Не прыгать. Не охотиться. Ещё месяц — и всё будет.

Андерс кивнул. И впервые за всё время — улыбнулся. Слабо, уголками губ, но улыбнулся.