Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 68 – Надежда Соколова

— Сальма права. Ты — хозяйка. Тебе платье. Настоящее. Красивое. Из синего шёлка. Чтобы глаза светились. Чтобы все видели: она — госпожа. Она — сила. Она — та, кто держит двор.

Сигрид кивнула:

— Мы сошьём. Всем миром. Быстро. Хорошо. С кружевом, с лентой, с поясом. Ты будешь как королева. Нет, лучше. Потому что королевы не работают. А ты работаешь. И всё равно королева.

Тирра захлопала в ладоши:

— Да! Платье! Красивое! Чтобы все ахнули!

Фелина, Мариэль и Ирма тоже закивали. Гвен хмыкнула и заметила:

— Я не люблю платья. Но если ты наденешь — я посмотрю. Может, тоже захочу.

Я стояла и смотрела на них. На всех. На каждую. И чувствовала, как что-то в груди сжимается. Потому что они думали обо мне, они хотели, чтобы я была красивой, я была первой. Не потому, что я требовала. А потому, что они сами решили.

Я сказала:

— Хорошо. Согласна. Но шьём вместе. Все. Я не умею — вы умеете. Я буду держать. Буду подавать, учиться. И когда платье будет готово, я его надену.

Сальма улыбнулась — тихо, уголками губ. Потом взяла тёмно-синий шёлк, отложила его в сторону и произнесла:

— Это — для тебя. Остальное — разберём. Шить будем в доме. У окна. Светло. Там места хватит.

Женщины закивали. Они уже разбирали ткань, раскладывали её по столам, прикладывали к себе, переговаривались. Астрид и Сигрид взяли лён и шерсть. Фелина, Мариэль и Тирра — что-то светлое, тонкое. Гвен — плотное, на рубаху.

А потом, чуть позже, я просто стояла и смотрела, как мои женщины шьют мне платье. Платье, которого у меня никогда не было. Платье, которое я не заслужила. Платье, которое они делали для меня.

К концу лета, когда дни стали короче, а ночи прохладнее, мы закончили всё, что планировали. Коровник стоял крепкий, просторный, с широкими стойлами и сеновалом наверху. Курятник был полон кур, петух важно расхаживал по двору, а яйца собирали каждый день. Сеновал был забит сеном до крыши. Кузня работала, и Хельге уже выковал первые гвозди и скобы. Дорогу укрепили щебнем, и теперь по ней можно было ездить даже после дождя. Деревни починили, дома встали ровно, и крестьяне, которых мы расселили, жили в тепле и сухости. На пустоши выросла новая деревня — восемь домов, колодец, первые огороды. А ещё мы построили небольшой флигель для гостей — рядом с домом, из камня и дерева, с двумя комнатами, с печкой, с окнами. Чтобы было где остановиться купцам, графам или кому-то ещё, кто приедет.

Крестьяне, которые работали на стройке всё лето, остались довольны. Они приходили из деревень, жили в лагере, ели у костра, работали от рассвета до заката. И заработали. Гуннар платил им медью и серебром, а кто хотел — зерном, маслом, сыром, яйцами. К концу лета у многих были полные карманы, и они уходили по домам с благодарностью. Гунн из Гнилых Ключей подошёл ко мне перед уходом и произнёс:

— Хозяйка, спасибо. Мы такого никогда не видели. Барон нам не платил. Он только приказывал. А вы платили. И кормили. И лагерь поставили. Мы это запомним. Мы вернёмся. Если надо будет — в любое время.

Я ответила:

— Возвращайтесь. Работа всегда есть.

Он кивнул. Медленно. Как кивают люди, которые хотят верить, но привыкли, что их обманывают. Потом ушёл. За ним — остальные. Лагерь опустел. Костёр погас. Нары остались стоять, но людей в них больше не было.