Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 67 – Надежда Соколова

— Это богатство. Мы будем беречь.

Я ответила:

— Знаю. Потому и даю вам. Потому что вы умеете.

Потом я подошла к ткани. Она была разная: шёлк, лён, шерсть, что-то ещё, чего я не знала. Тонкая, дорогая, с узором. Я разложила её на столе и позвала женщин. Сальму, Астрид, Сигрид, Фелину, Мариэль, Тирру, Ирму, Гвен. Они пришли, обступили стол, смотрели. Я произнесла:

— Это ткань. Дорогая. Из-за моря. Для платьев. Не для работы. Для праздника. Мы не можем одеть всех, ткани мало. Но несколько платьев сошьём. Кто хочет, говорите.

Сальма посмотрела на меня и тихо спросила:

— Я могу?

Я кивнула:

— Ты первая. Ты хозяйская дочь. Ты читаешь книги. Ты знаешь этикет. Тебе платье, настоящее. Чтобы все видели: ты не просто работница.

Она опустила глаза. Потом подняла. И я увидела, что они блестят. Она не заплакала. Она просто кивнула. Но я поняла: это для неё больше, чем платье. Это признание того, что она не тень отца.

Потом Астрид сказала:

— Я тоже хочу. Для ярмарки. Чтобы выглядеть как хозяйка. Чтобы люди видели: у нас не просто еда. У нас культура.

Сигрид кивнула:

— И я.

Фелина сказала:

— И я. Мы эльфийки. Мы привыкли к красивому. Мы сошьём и будем носить. Мы будем украшением дома.

Мариэль и Тирра переглянулись. Потом Тирра спросила:

— А мне можно? Маленькое? Чтобы я была как все.

Я улыбнулась и ответила:

— Тебе можно. Ты самая младшая.

Она захлопала в ладоши. Гвен хмыкнула и заметила:

— Я не ношу платьев. Мне штаны. Но если ткань останется, я возьму. На рубаху.

Ирма сказала:

— Мне не надо. Я травница. Я в травах. Но если останется, я возьму. На мешочки для трав. Для семян.

Я кивнула. Я видела, что все хотят. И я подвела итог:

— Хорошо. Шьём. Несколько платьев. Несколько рубах. Всем по куску. Кто на платье. Кто на рубаху. Кто на мешочек. Всё по справедливости. Всё по-честному. Всё вместе.

Женщины закивали. Они уже трогали ткань, прикладывали к себе, переговаривались.

Пока женщины уже разбирали ткань, прикладывая куски друг к другу и споря, кому что достанется, я стояла в стороне и молчала. Я думала о том, что ткань — это хорошо, что платья — это правильно. Что каждая из них заслужила красоту. Но я не думала о себе. Потому что я привыкла работать. Привыкла носить простое. Привыкла быть той, кто делает, а не той, на кого смотрят.

Сальма заметила это первой. Она подошла ко мне, держа в руках отрез тёмно-синего шёлка, и спросила:

— А ты?

Я переспросила:

— Что я?

— Что ты наденешь? — уточнила она. — Когда приедут купцы. Или графы. Или кто-то ещё. Ты — хозяйка. Тебя видят первой. Ты не можешь быть в простом платье или в переднике.

Я посмотрела на неё. Потом на ткань. Потом на женщин, которые уже спорили, кому достанется шёлк, а кому лён. И я поняла, что она права. Я не думала о себе, потому что привыкла думать о других. Но если я — хозяйка, то я должна выглядеть как хозяйка. Не для себя. Для них. Для тех, кто приезжает, кто судит, кто решает, иметь с нами дело или нет.

Я сказала:

— Хорошо. Мне тоже. Но не первое. Сначала — вам. Кто хочет — шейте. Кто успеет — берите. Я подожду. Мне — что останется.

Сальма покачала головой и возразила:

— Нет. Ты — первая. Потому что ты — хозяйка. Мы можем подождать. А ты — лицо. Ты — то, что видят. Ты должна быть лучше всех.

Астрид подошла и поддержала: