Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 56 – Надежда Соколова

Мы выбрали место за двором, у восточной стены, там, где земля была ровная и сухая, а лес рядом — рукой подать. Гуннар начертил план на земле палкой: четыре длинных навеса, поставленных буквой «П», с открытой стороной внутрь двора. Под навесами — нары из жердей, набитые соломой, чтобы спать. Посередине — костровище, обложенное камнями, с котлом на треноге. Рядом — стол из досок на козлах, две длинные скамьи. Чуть дальше — отхожее место, выкопанное в земле и обнесённое плетнём. И колодец — мы решили не копать новый, а носить воду из нашего, но поставили у лагеря большую кадку, чтобы всегда была под рукой.

Работали все. Хельге, Свен и Андерс валили жерди — тонкие стволы орешника и берёзы, — и таскали их к лагерю. Бертран возил доски и солому на телеге. Гвен с женщинами вязала снопы и настилала нары. Астрид и Сигрид поставили котёл, развели огонь, сварили первую похлёбку — для тех, кто работал. Марта считала, сколько уйдёт соломы, сколько досок, сколько еды. Ивар следил, чтобы никто не порезался и не сорвал спину. Сальма записывала, что сделано и что ещё надо. Тирра носила воду в маленьких ведёрках и очень этим гордилась. Ирма развесила под навесами пучки трав — от комаров, от мух, от дурного воздуха. Я ходила между ними и помогала там, где не хватало рук.

Лагерь вырос за три дня. Он был простой, но крепкий: жерди вкопаны глубоко, нары высокие, соломы много, крыша из дёрна и веток не пропускала дождь. Костровище горело ровно, и над ним всегда висел котёл. В лагере было тепло и сухо, и когда мы закончили, Гуннар обошёл его кругом, осмотрел каждый навес, каждую скамью, каждую кадку, и сказал:

— Хорошо. Мужики придут — будет где жить. Не дворец, но не хуже, чем у себя дома.

На следующий день пришли первые рабочие. Пятеро мужиков из Гнилых Ключей — те самые, что ставили с нами забор, — и ещё трое из Верхних. Они вошли во двор, огляделись, увидели лагерь и остановились. Старший из них, Гунн, тот самый, что говорил: «Дерево не мучается, дерево отдаёт», посмотрел на навесы, на нары, на костёр, на котёл и спросил:

— Это для нас?

Гуннар кивнул:

— Для вас. Ешьте, спите, работайте. Всё своё. Ничего не просите. Мы вас накормим.

Гунн покачал головой и добавил:

— Барон бы нас в сарай загнал. А вы — лагерь поставили. Спасибо.

Он не сказал больше ничего. Но я видела, как он смотрит — на нары, на котёл, на кадку с водой, — и поняла: он запомнит. Все запомнят. Это — не просто лагерь. Это — уважение, то, чего у них не было при бароне.

К началу лета — по-местному дорлиса — стройка развернулась в полную силу. Снег сошёл окончательно, земля просохла, дороги стали твёрдыми, и мы начали то, что планировали всю зиму. Работы было столько, что я иногда останавливалась посреди двора и не знала, за что схватиться первым: коровник, курятник, сеновал, ремонт деревень, новая деревня на пустоши. Но у нас был план, был Гуннар, который держал этот план в голове, и были люди, которые знали своё дело.

Лагерь к тому времени разросся. Мужики приходили из деревень — сначала пятеро, потом десять, потом пятнадцать. Они жили в навесах, ели у костра, спали на нарах, и работали от рассвета до заката. Гунн из Гнилых Ключей стал у них старшим — не потому, что мы его назначили, а потому, что мужики сами его выбрали. Он был спокойный, справедливый, знал, кому что поручить, и никогда не заставлял работать больше, чем сам. Я видела, как он утром обходит лагерь, проверяет инструмент, распределяет людей, и думала: вот бы нам такого управляющего. Хотя у нас уже был Гуннар, и второго такого не требовалось.