Книга Подарок для победителя, страница 28 – Алиса Холин

С самого детства засыпала я моментально, с первыми звёздами, спала крепко, с яркими сновидениями. Только вот после прогулки с Радмиром, пусть и в жесткой постели, захотелось подольше понежиться, подумать над его словами. Дела-то нешуточные начали происходить...

Снаружи, то и дело доносился пьяный шум, который смешивался с песнями да крепким словцом, без чего, видимо, не обходится ни одна мужицкая гулянка. Мотив то и дело сбивался с ритма, голоса звучали гнусаво. Никакого чувства благозвучия.

После того, как я забрала высохшие юбки, Радмир отвел меня в палатку, а сам вернулся к своим воинам. Поговорить о нашем оригинальном совместном проживании у нас так и не вышло. В присутствии посторонних обсуждать такие вещи я не собиралась, а когда остались наедине, всё пошло не так, как я планировала. А может быть, ничего не сказала, потому что сама всё меньше и меньше понимала чего хочу? Разве мне не следовало сосредоточиться на своём Даре?

Выходило всё совсем наоборот.

О пережитом у подземного озера я не сожалела, и отчего-то не чувствовала себя виноватой. Хотя сама, по своей воле, осталась один на один с мужчиной. И ведь ничего страшного не произошло! Великан меня не обидел, не сделал больно, а наоборот, зародил внутри что-то волнующее и неизведанное.

Только вот одно с другим у меня в голове вязаться отказывалось: в первую мою ночь в лагере сделал меня женой, а сам даже признаться не удосуживается. Неужели для воинов-великанов это в порядке вещей? Хотя кого я спрашиваю, чему удивляюсь? Кочующее от деревни к деревне племя, живущее грабежами да разбоями, естественно, для них абсолютно нормально исполнить свои бесстыдные потребности и дальше жить, как ни в чем не бывало. Правда, следует отметить, меня никто не обижает. Живу в покоях первого в лагере человека, кормят сытно. Значит ли это, что воины считают меня женой Радмира? Поэтому оказывают столько чести?

Лишь когда смолкли последние, затянувшиеся выкрики воинов, и все они, видимо, один за другим крепко уснули, мои веки начали тяжелеть. Тишина, воцарившаяся в военном лесном лагере, была блаженной. Едва стала проваливаться в сон, как некий звук, похожий на протяжный волчий вой, опередил зарождающее видение, не успевшее увлечь меня в свой сладкий и тягучий плен. Раздался гортанный многоголосый рёв, и моё умиротворение вмиг улетучилось. Я вскочила с лежанки, бросилась к юбкам, впопыхах нацепила их, с трудом завязала шнуровку — не разбуженные до конца пальцы отказывались подчиняться.

Выбежала на улицу и застыла как вкопанная.

Вокруг было светло все равно что днем. Некоторые палатки взялись пламенем, и воины сдирали с них полог, забивали пламя, не давая огню перекинуться на другие строения. Пронзительный лязг металла смешивался с глухими, до отвращения звуками, создавая какую-то дьявольскую мелодию. Мужчины, совсем недавно уснувшие от выпивки непробудным сном, энергично махали налево и направо боевыми топорами да мечами.

Когда у меня перед глазами со свистом пролетела огненная стрела и вонзилась в палатку рядом с моей, меня охватила настоящая паника. Под обстрелом стрел я начала метаться и искать где бы можно было укрыться. Но бежать было некуда. Когда поняла, что спасения не найти, как вкопанная замерла возле входа в свою палатку, наблюдая за ужасом, происходящим в лагере великана, и зашептала молитву к Светлому Богу.