Книга Сезон урожая, страница 74 – Бринн Уивер

На следующее утро я встаю чуть раньше. Харпер не шевелится, когда я подхожу к комоду. Для моих вещей выделено место с одной стороны каждого ящика. Достаю темно-серые рабочие штаны, которые, уверен, ей нравятся, хоть она и не признается, и футболку из дышащей ткани, чтобы пережить влажность раннего лета в Мэне. Когда я открываю ящик с нижним бельем, на ее стороне оказываются два новых комплекта, с этикетками из бутика «Звездный свет» на Главной улице. Фиолетовые кружевные стринги с лифчиком в тон. Красное боди из сетчатой ткани. Член мгновенно твердеет при мысли о пирсинге в сосках, поблескивающем сквозь тонкую ткань. Я бросаю взгляд на кровать, где крепко спит Харпер, и мысленно отмечаю поговорить с ней о том, чтобы когда-нибудь трахнуть ее прямо во сне. Господи, если ей это понравится, я, наверное, никогда не успокоюсь.

Беру кружевное черное боди, просто чтобы посмотреть, насколько оно открытое, но мое внимание привлекает шкатулка для украшений, лежащая под ним. Харпер редко носит бижутерию, и у меня зарождается мысль, что я мог бы купить ей что-нибудь, если бы знал, что ей нравится. Но когда я открываю шкатулку, то понимаю, что совершил ошибку. Достаю поврежденные мужские часы, швейцарские. Разбитое стекло, неподвижные стрелки и дата – двадцать пятое – едва видны сквозь треснувшее стекло. Переворачиваю их.

«Новых приключений», – гласит гравировка на задней крышке.

Должно быть, они принадлежали Адаму.

Когда я кладу часы обратно в шкатулку и поправляю белье, меня гложет ревность. Когда закрываю ящик и поворачиваюсь к спящей Харпер, то чувствую только боль. Ее преследует горе и вина. И я знаю, что они никогда не отпустят.

Бесшумно возвращаюсь к кровати и опускаюсь на колени рядом с ней, слушая глубокие, медленные выдохи сквозь приоткрытые губы. Затем целую ее волосы и ухожу.

Проблески рассвета заливают первый этаж коттеджа нежно-серым. Я ставлю для Харпер турку. Перед глазами все еще маячат разбитые часы, когда я отрываю листок бумаги от блокнота рядом с тостером. Начинаю писать, размышляя, не перебарщиваю ли. А может, делаю недостаточно? Главное, что я думаю о ней.

Увидел, когда только выписался из больницы. Это самый древний из сохранившихся нотных текстов – называется «Эпитафия Сейкила». Слова как-то засели в голове и теперь напоминают о тебе:

Н.

Я складываю записку пополам, хватаю снаряжение и выхожу из коттеджа.

Однако день начнется не с поисков. Он начнется в гостинице «У мыса».

Паркуюсь на своем любимом месте, мгновение смотрю на море, уходящее за скалы, как обычно. Когда я только приехал сюда, кровь закипала от мысли, что Харпер вот-вот поплатится за свои грехи. А сейчас меня поглощает потребность защитить ее.

Выхожу из машины и направляюсь в вестибюль.

Сейчас шесть утра, и, как ожидалось, Ирэн за стойкой нет. Она на кухне, начинает готовить завтрак для гостей, которые, вероятно, еще спят. Пользуясь моментом, я проскальзываю за стойку и открываю регистрационную книгу, чтобы проверить список недавних гостей.

Чарли Эбботт + двое гостей (Эмма, Тайлор).

Харпер была права – они должны выехать через неделю. И все живут в номере сто шестнадцать, люксе, соседнем с моим.