Книга Сезон урожая, страница 71 – Бринн Уивер

— Ты в порядке? – спрашиваю я, останавливаясь у двери и тихонько постучав.

— Ага, конечно.

Нет, она точно не в порядке.

— Можно войти?

Мгновение тишины. Что-то металлическое падает на фаянс, а секунду спустя раздается тихий всхлип. Ее голос пропитан притворной горечью, когда она говорит:

— Да пофиг. Уже ничего не поделаешь.

Когда я открываю дверь, Харпер не поворачивается ко мне лицом. Ее руки вцепились в край раковины. Рядом с краном лежат ножницы. А у ног разбросаны длинные пряди ее темных волос.

Что происходит? Что все это значит? Решение практическое или продиктованное травмой? Наверное, и то и другое. Меня дико пугает, что может твориться у нее в голове, и я не уверен, как лучше спросить. Знаю лишь одно: она чертовски красива. Четкие линии каре подчеркивают изящный изгиб шеи и линию челюсти. Беспорядочные пряди, еще не оформленные, придают опасный, апокалиптический, крутой вид. И дело не только во внешности. А в решимости на ее лице, когда она смотрит на свое отражение.

— Сзади не достаю, – говорит она, не встречаясь со мной взглядом, хватает ножницы и протягивает их в мою сторону. – Поможешь? Пожалуйста…

Харпер никогда раньше не просила у меня помощи. По-настоящему. Когда дело касалось эксгумаций, она держала меня на крючке. Требовала помощи в обмен на трофейный альбом, и даже тогда я был почти уверен, что она собирается убить меня, а не выполнить свою часть сделки. Иногда все еще трудно поверить, к чему мы пришли. Последние четыре года я провел, отчаянно желая взять лезвие и вырезать ее из своей жизни. А сейчас хочу взять из рук Харпер ножницы, беспокоясь о том, что у нее на уме.

Я завожу руки за голову и стягиваю футболку, вешаю ее на полотенцесушитель, затем беру предложенные ножницы. Прежде чем закончить начатое, кладу инструмент на полку, хватаю расческу и резинку для волос. Она смотрит на меня в зеркало красноватыми глазами, с бесстрастным выражением лица.

— Чего ты хочешь? – спрашиваю я, медленно проводя расческой по ее волосам.

— Чтобы прическа сзади не выглядела так, будто побывала в измельчителе.

Я усмехаюсь.

— Не совсем это имел в виду.

— Эм… как насчет полностью укомплектованного ящика с оружием?

— Все еще не то, но, думаю, можем устроить.

Расческа скользит по коже головы, и выражение лица Харпер смягчается. Я даю ей минуту, медленно повторяя движение несколько раз, позволяя обдумать другой ответ. Касаюсь пальцами ее шеи. Глаза закрываются, и она делает глубокий вдох. Я наклоняюсь ближе, позволяя каждому слову задержаться у ее уха, когда спрашиваю снова:

— Чего ты хочешь?

Она молчит, пытаясь найти подходящие слова. Я не меняю ритм своих движений, отмечая мельчайшие изменения, которые вижу в отражении зеркала. Складка между бровями, то появляющаяся, то исчезающая. То, как уходит напряжение. Ровное дыхание. Глаза все еще закрыты.

— Если я скажу «безопасности», значит, мне нужно уехать из города. Если скажу «чтобы прошлое перестало охотиться за мной», значит, нужно встретиться с ним лицом к лицу. Но и то и другое означало бы нарушить данные клятвы, а на такое я не пойду. А если скажу «хочу тебя»… – наконец произносит она, встречая мой взгляд в отражении, – то стану уязвимой и буду рисковать вновь столкнуться с потерей. Я недостаточно сильна, чтобы заставить тебя уехать, и недостаточно храбра, чтобы попросить остаться. Так что, может, я хочу того, чего никогда не смогу заполучить.