Книга Сезон урожая, страница 31 – Бринн Уивер

Я стою неподвижно, и гостиная растворяется. Теперь я в нашем фургоне, окутанная дымом пало санто, а передо мной – Адам.

— Долго нам еще ждать? – спросила я, двигая вперед белую пешку, чтобы начать игру.

Не помню, какой ход сделал Адам. Помню только его улыбку, будто не было ничего страшного в том, что наша машина сломалась на богом забытой гравийке посреди Техаса. Через два дня мы должны были оказаться дома в Лаббоке, и он очень хотел навестить родителей, которых не видел целый год, но все равно вел себя так, будто это всего лишь мелкое недоразумение. Мы вместе просто проживали взлеты и падения в фургоне, который ласково звали Гуни. Адам умел плыть по течению. А я думала, что смогу плыть рядом.

Какая ирония.

Я моргаю, отгоняя его образ, пока лучезарная улыбка не превращается в мучительную гримасу отчаяния и ужаса. Те последние мгновения, что преследуют меня, как и его крик по ночам.

Когда я ставлю кофейную чашку, горло сдавливает. Протираю черного коня краем футболки. Эту потребность трудно объяснить. Такое ощущение, что я не могу позволить Нолану коснуться этой частицы моего прошлого, иначе зло, похороненное там, просочится в настоящее и заберет его, как забрало Адама. Только когда мне кажется, что границы между прошлым, настоящим и будущим перерисованы заново, я ставлю коня на его законное место. Не включаю телевизор, не ем круассан и даже не допиваю кофе.

Сложно сказать, сколько я сижу так, проживая битву, которую никогда не выиграю по-настоящему, пока эти ужасные воспоминания преследуют меня, словно тень. Реальность перестала существовать, и я почти забыла о своих самых главных обязанностях – как вдруг внезапный звук прорезает пелену.

Боже, сколько прошло времени?

— Черт! – шепчу я, вскакивая с дивана. Оставляя еду нетронутой на кофейном столике, мчусь к задней двери коттеджа. Ориентируясь на звук кустореза, бегу вверх по холму к изуродованным садовым фигурам.

Артур балансирует на предпоследней ступеньке стремянки, бросив трость на траву, и орудует кусторезом обеими руками. Я обхожу его по дальней дуге, на случай если он испугается и инструмент полетит прямо мне в лицо.

Я останавливаюсь, скрестив руки на груди, так, чтобы он мог меня видеть.

— Добрый день, Артур, – говорю я.

У него уходит пара секунд на то, чтобы отвлечься от дела и осознать мое присутствие.

— Харпер, у тебя много талантов, – он переводит взгляд с меня на фигуру в виде лося, которому я на днях случайно оттяпала голову, – но придание садовым фигурам вида произведений искусства – не один из них.

— Да, я пыталась вам сказать. – Когда я протягиваю ему руку, чтобы помочь спуститься, он отмахивается. – Господи Иисусе, Артур, вы же ударитесь. Слезайте, пожалуйста.

— Не слезу, пока не исправлю это безобразие. Мы не сможем выиграть конкурс на лучший сад с безголовым лосем. Сделаю из него птичку!

— Не сделаете, – возражаю я и выхватываю рукоять кустореза, прежде чем старик успевает что-то сделать. Артур невероятно силен для почти девяностолетнего человека с больными коленями, дефицитом B12 и прочим. Он не отпускает кусторез, и мне приходится провернуть руку. – Вы сейчас же слезете оттуда, пока не упали и не переломали все кости! Пора завтракать и пить таблетки.

Артур хмурится, безуспешно пытаясь выхватить кусторез.