Книга Сезон урожая, страница 26 – Бринн Уивер

— На той самой винокурне, где сейчас копы роются? Просто замечательно.

— И еще заброшенная шахта по дороге к Изумрудному озеру.

— Господи.

— Ага… и еще, очевидно, лучше держать их подальше от поместья Ланкастеров.

— Да ну? – говорю я бесстрастно. – А я как раз собирался устроить там штаб поисково-спасательных работ.

Харпер наконец поворачивается и окидывает меня убийственным взглядом. Не знаю, когда именно мне начала нравится эта ярость. Однако не сомневаюсь: она знает, в каком я восторге.

— Пошли отсюда, Фрикаделька, – заявляет она, пихая мне рюкзак. – Хочу домой.

Я закидываю наши рюкзаки на плечи и веду нас через темноту к своему внедорожнику, припаркованному в тупике чуть дальше по дороге. Когда мы возвращаемся в поместье Ланкастеров, она относит кости в сарай на холме рядом с особняком, чтобы утром бросить их в измельчитель, а я выгружаю остальное снаряжение перед тем, как встретиться с ней в коттедже.

— Рада, что с эксгумациями наконец покончено. Денек тот еще. По крайней мере, мы убрали улики с дороги, – говорит Харпер, включая пару ламп по пути к кухне. Она достает стеклянную банку с полки рядом с раковиной и насыпает смесь, похожую на арахис и мучных червей, в видавшую виды кофейную кружку. – Сейчас положу еду для Морфея, чтобы он с самого утра не начал орать про убийц. Во сколько тебе завтра на твою спасательную хрень?

— Я должен встретиться с Йетсом в шесть в «Кофе с того света», – отвечаю я с виноватой улыбкой, – так что, к сожалению, с рассветом.

Она бормочет какое-то ругательство и покидает домик через заднюю дверь, исчезнув в темноте и не удосужившись включить свет на террасе. Я стою посреди гостиной и, медленно поворачиваясь, впитываю детали, которые стали знакомыми, даже успокаивающими. Шахматная доска с единственной белой пешкой, подвинутой вперед, все еще ждущей хода другого игрока. Запах благовоний пало санто, которые она так любит. Книги по садоводству, аккуратно выстроенные на полке, держатся с помощью двух деревянных подставок в виде воронов.

Я беру черного коня и верчу его в тусклом свете. Почему-то не хочется возвращать его на место перед линией черных пешек. Так и тянет посмотреть, станет ли она играть. Но это кажется неправильным. Словно я вторгаюсь в ее жизнь. Поэтому ставлю его обратно на ту же клетку. Мне нравится изучать детали, что составляют личность Харпер, но внезапно я остро ощущаю себя чужеродно.

Когда она возвращается, то изо всех сил старается быть гостеприимной, хотя ее движения выглядят деревянными, а слова звучат неуверенно, будто она произносит то, что, по ее мнению, должна сказать. Что-то вроде «еда в холодильнике, угощайся» и «полотенца в шкафчике рядом с ванной». Я хожу за ней по дому, пока она показывает, где лежат предметы домашнего обихода. И чувствую, будто вторгаюсь в ее личное пространство еще острее, чем когда следил за работой в саду или преследовал по улочкам города. Только когда мы останавливаемся у ванной и она объявляет, что пойдет в душ, тихо закрывая за собой дверь, я наконец могу вдохнуть полной грудью.

Зубы приходится чистить у кухонной раковины. Собираю сумки. Борюсь с желанием сжечь все оружие, которое привез в этот город с намерением использовать против нее. А затем поднимаюсь наверх и слушаю, как вода в душе стучит по занавеске. Переодеваюсь в тонкие спортивные штаны и скольжу под одеяло, когда слышу тихие шаги Харпер, поднимающиеся по лестнице. Сначала она идет в свою спальню, потом возвращается, трижды стучит в дверь гостевой комнаты, которую я оставил приоткрытой.