Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 93 – Лина Ровак

Последних Гор'тах лично вызывал к себе и доходчиво объяснял, что будет с каждым, кто посмеет назвать его ребёнка неправильным. После третьего такого разговора шептуны притихли.

Лиара тем временем чувствовала себя… Странно. Она была целительницей и знала своё тело. Она понимала, что беременность протекает нормально. Во всяком случае, насколько это можно было определить без прецедентов. Но магия внутри неё вела себя иначе, чем раньше. Она не ослабела, наоборот, стала более… Направленной. Словно сосредоточилась на ребёнке, обволакивая его, защищая, питая. Грун, проверявший её состояние каждую неделю, говорил, что это хороший знак. Что магия приняла дитя и теперь работает на него.

— Но я не знаю, кого мы ждём, — признавался он — Я видел многое, но такого никогда.

— Мы ждём нашего ребёнка, — отвечала Лиара — И этого достаточно.

Роды начались ночью, в канун весеннего равноденствия.

Гроза, собиравшаяся над горами весь день, разразилась ближе к полуночи. Молнии били в пики, гром сотрясал стены замка, и ветер выл в бойницах, как стая голодных волков. Гарра потом говорила, что сама природа сошла с ума в эту ночь. Словно два мира, столкнувшиеся в утробе Лиары, устроили бурю снаружи.

Лиара не кричала. Она была целительницей и знала, как дышать, как терпеть, как помогать телу делать его работу. Но боль всё равно была. Огромная, всепоглощающая, затмевающая всё, кроме одной мысли: «Скорее бы увидеть тебя».

Гор'тах стоял за дверью. Он не умел помогать при родах, его умения лежали в другой плоскости, но он не мог уйти. Он мерил шагами коридор, и каждый крик (не Лиары, она не кричала, а ветра за окном) заставлял его вздрагивать. Фарг пытался увести его выпить, отвлечь, но он только рычал в ответ. Даже Грун, пришедший с амулетами и благовониями, не рискнул приблизиться.

А потом всё стихло.

Ветер упал. Гром умолк. В коридоре повисла звенящая тишина. И в этой тишине раздался детский плач.

Гор'тах замер. Сердце пропустило удар, потом другой, потом забилось с утроенной силой. Он смотрел на дверь, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть.

Дверь открылась. На пороге стояла уставшая и счастливая Гарра со следами слёз на морщинистых щеках.

— Девочка, — сказала она — У тебя дочь.

Он вошёл в комнату на негнущихся ногах. Лиара лежала на кровати, бледная, измученная, но сияющая. В её руках, завёрнутый в мягкую ткань, лежал маленький свёрток. Она подняла глаза на Гор'таха и улыбнулась.

— Посмотри на неё, — прошептала она — Посмотри, какая она.

Он приблизился медленно, словно боялся, что земля уйдёт из-под ног. Заглянул в свёрток. И забыл, как дышать.

Девочка была крошечной. Меньше, чем любой орочий младенец. Но она была совершенна. У неё была зеленоватая кожа. Светлее, чем у орков, но с явным оттенком, которого не было у нимф. На головке пробивался тёмный пушок, у орков дети рождались с волосами, но эти волосы отливали серебром. А когда она открыла глаза, Гор'тах увидел, что они зелёные. Как весенняя листва. Как у матери.

Она смотрела на него осмысленно, серьёзно, словно понимала что-то, чего не понимали взрослые. А потом чихнула. Маленький, смешной чих и из её пальчиков, крошечных, сморщенных, вырвался крошечный росток. Настоящий, зелёный, с двумя листиками.

Гарра ахнула. Грун, вошедший следом, замер. Гор'тах смотрел на росток и на дочь, и по его лицу текли слёзы. Он не вытирал их. Просто смотрел.