Книга Испорченная корона, страница 47 – Робин Д. Мейл, Эль Мэдисон

Генрик покраснел, и румянец на его щеках так напомнил мне Тео, что защемило сердце.

— Мы очень давно не ели масла, – объяснил он, и что-то в выражении моего лица заставило его растолковать эти слова. – Из молока лучше делать сыр. В таком виде оно дольше хранится, и его можно есть отдельно.

Тут до меня дошло. Я об этом не подумала. Какой же роскошью может быть масло! Вдруг я поняла, какую счастливую жизнь вела в Локланне, хотя осознание имело горький привкус вины.

— Извините за вопрос, но тогда зачем делать водку? Разве картофель не лучше использовать в пищу?

В зале послышались смешки, но ответил мне Нико.

— До того, как торговля прекратилась, водка была крупнейшей статьей нашего экспорта. Больше делать ее нет нужды. Ею забиты почти все погреба, в которые заглянете.

После этих слов я почти перестала переживать насчет водки, которую мы покупали. К здешнему дефициту продуктов привел отказ моих родителей от торговли. Даже если это было оправданно после войны, увидеть последствия этого решения было не легко.

Риина прервала ход моих мыслей, подав тарелку, на которой лежали яйца, кусок жареного мяса и один из свежеиспеченных шедевров.

Зная отныне о священной ценности масла, я старалась не намазывать много, оставляя его мужчинам. Я не стала садиться за стол, а осталась есть у стойки. Отчасти потому, что не могла бы усидеть от волнения, но в основном потому что единственное свободное место за столом было рядом с Эвандером.

Хотя здесь обстановка была свободнее, чем в чертоге, похоже, порядок все же неукоснительно соблюдался, а о царившей во время приемов пищи сдержанной атмосфере, моя мама могла только мечтать при своих некультурных детях.

Я ожидала, что Эвандер посмотрит на меня с обычным для него дерзким и равнодушным видом, но он вообще избегал моего взгляда. Может, он до сих пор расстроен? А вдруг его мучает нечто вроде угрызений совести?

Доев печенье, я огляделась в надежде взять еще одно, но все уже разобрали. Неудивительно, ведь здесь завтракала целая орда голодных солдат, а добыть еду было непросто.

Не успела я как следует расстроиться, как у меня перед носом появилась чья-то тарелка. Она принадлежала Эвандеру и на ней лежало совершенно нетронутое теплое и нежное печенье.

Он не взглянул на меня, даже головы не повернул, проходя мимо, но печенье я приняла. В знак перемирия. Временного.

Эвандер настоял на том, чтобы на переговоры мы ехали на одной лошади, впервые с тех пор, как увез меня. А потом еще несколько часов жаловался на это.

— Ваши проклятые волосы снова лезут мне в лицо.

— Значит, они помечают вас как жертву. Берегитесь!

Раздраженно фыркнув, он заткнул выбившиеся пряди мне под капюшон.

— Вам не пришлось бы об этом волноваться, если бы вы не настояли ехать вместе. – Я с неловкостью ощущала каждую точку нашего соприкосновения.

Хоть так и было теплее, я предпочла бы сохранять дистанцию. Но, по крайней мере, от вчерашнего открытого конфликта мы вернулись к некоему подобию обычной для нас враждебности.

— Не пришлось бы, – пробормотал Эвандер. – Но мне пришлось бы беспокоиться о том, как бы Лоси не забрали вас в ту же секунду, как мы прибудем.

— А по какой причине вы забрали мой меч? Вы же обещали дать мне оружие на время этой поездки? – поинтересовалась я, до сих пор досадуя, что он не разрешил мне его оставить.