Книга Испорченная корона, страница 103 – Робин Д. Мейл, Эль Мэдисон

Он отодвинул от стола два стула, жестом пригласив меня сесть. По позвоночнику прошла теплая дрожь. Должно быть, нас ждет очередной снегопад.

— Итак, о правилах, – начала я, когда Эвандер сел.

— Мне казалось, вы не умеете их соблюдать, – сухо заметил он.

— Я и не говорила, что буду. – Я подняла бокал. – Это единственный случай, когда уклонение от правил поощряется.

Эвандер усмехнулся.

— Неудивительно, что это ваша любимая игра.

Не обращая на него внимания, я продолжила объяснения. Игру начала Мила, взяв четверку.

— Пей! – выкрикнула я.

Она с удовольствием послушалась, от души отхлебнув водки. Следующим ходил Юрий, вытащив восьмерку.

— Это значит… тебе придется три следующих хода пропевать все, что хочешь сказать, – заявила я.

— Мне кажется, вы все выдумываете, – недоверчиво отозвался он.

Конечно же, я выдумывала.

— Ничего подобного, – соврала я. – Правила есть правила. И одно ты уже нарушил, так что пей.

Генрик взял девятку. Я открыла было рот, но меня перебил Кирилл.

— Эта карта означает, что ты… должен изображать буфетчицу, пока кто-нибудь другой не вытащит девятку. А я выпью еще медовухи. Спасибо.

Генрик обернулся ко мне, а я пожала плечами.

— Парень знает правила, Генрик.

Как только Генрик отвернулся, мы с Кириллом переглянулись, пытаясь сдержать смех.

Когда дошла очередь до Эвандера, он вполголоса усмехнулся, вытянув, само собой, карту Засранца. К моему удивлению, он поднес карту к лицу.

— Леммикки, смотрите, мой портрет.

Я изумленно рассмеялась. Я видела Эвандера рассерженным, серьезным и самоуверенным, но не припомню, чтобы когда-то видела его… веселым.

Почему именно таким он казался опаснее всего?

Прошло несколько часов прежде, чем мы с Эвандером наконец отправились в нашу комнату, и были даже не последними, кто лег спать.

К счастью, играть в «Королей и Засранцев» мы уже закончили, и мне удалось удачно рассчитать свои силы, так что действие выпитой водки в основном выветрилось. А если я и чувствовала себя смятенной и растерянной, то, кажется, алкоголь тут был ни при чем.

— Как прошли переговоры? – спросила я, поставив бокал с водой на низкий столик и прихватив по дороге в смежную комнату одну из рубашек Эвандера.

По шороху ткани я поняла, что он тоже переодевается. Хотя мы проделывали это каждый вечер, и большую часть дня провели куда менее одетыми, чем сейчас, мне вдруг стало трудно дышать.

Эвандер не отвечал мне дольше обычного, отчего у меня появилось слишком много времени, чтобы представить, как он, должно быть, натягивает рубашку на крепкую мускулистую грудь.

— Хорошо прошли, – наконец ответил он.

Мне показалось, что голос у него звучал натянуто?

Я так погрузилась в эти размышления, что слишком резко выскочила из каморки и врезалась в Эвандера. Он подхватил меня обеими руками, выровняв мою траекторию. Тогда почему же мне по-прежнему казалось, что я падаю?

Я подняла взгляд и увидела клубящиеся в его глазах грозовые тучи. Полные, идеальной формы губы приоткрылись, когда он разглядел выражение моего лица. Его руки остались лежать на моей талии, от обнаженной кожи их отделяла только тонкая рубашка, к которой я уже так привыкла.

По всему телу разлился жар, сначала медленно, а потом разгораясь, как лесной пожар. Я не успела удержаться, не успела сказать себе, что из всех совершенных мной несусветных глупостей эта станет самой дурацкой, как уже подалась вперед.