Книга Ведьмы Шервудского леса, страница 46 – Ксения Шкуренко

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Когда Элизабет начала обходить столы и напоминать шестому курсу о собрании в главном лектории, мое настроение слегка улучшилось. Я устал сидеть наедине с матерью, неохотно поддерживая ее глупые беседы. Иногда взгляд скучающе скользил по двору, по студентам и их родителям, но в конце концов останавливался на Люсильде Принц.

Реджина Принц время от времени клала голову на плечо супруга, а тот целовал ее в макушку. Когда она касалась его плеча, чтобы убрать невидимую соринку, Джереми Принц машинально накрывал ее ладонь своей, не глядя, не отвлекаясь от разговора. Родители Люсильды словно вышли из какой-нибудь романтической истории, настолько они смотрелись гармонично подле друг друга. Так выглядит счастливый брак? Полагаю, что да. По крайней мере, наблюдая за семьей Принц, у меня складывалось стойкое ощущение, что они счастливы.

Я заметил, как мать кому-то подмигнула кому-то. Возле учебного корпуса я увидел довольную Хелен Дункан, улыбающуюся моей матери. Не знаю, от чего меня замутило сильнее — запаха тыквы или от наряда директрисы. А эти подмигивания показались мне слишком фамильярными для двух женщин которые по идее должны были быть просто партнерами.

— И что это было? — спросил я мать.

На лице матери появилось детское удивление, словно ее только что поймали с поличным.

— Не волнуйся. Через пятнадцать минут ты все узнаешь, — произнесла она.

Мы двинулись в главный лекторий вместе с толпой.

Внутри было просторно: высокие стрельчатые своды уходили вверх, теряясь в полумраке, а вдоль стен тянулись длинные ряды кресел, обтянутых бархатом, они спускались к сцене? За которым висел огромный витраж с изображением семи смертных грехов. Свет просачивался через цветное стекло, окрашивая зал в багровые, изумрудные и золотые пятна. Здесь стоял стойкий запах ладана, который въелся в стены. Я любил этот запах с детства. Когда я был маленьким, мать одного из соседских мальчишек — набожная смертная женщина — часто брала меня с собой в Санта Мария Маджоре. Элеоноре было все равно , а отец не возражал тому, что я где-то пропадаю. Когда соседка звала меня с собой в самое неподходящее место для юного колдуна — я соглашался. Ни в коем случае не из желания быть ближе к богу, а просто потому, что в церкви всегда было… Тепло? Да, пожалуй. Там было много людей, которые улыбались, говорили друг другу “Dio ti benedica”, что означало “Да благословит тебя Бог”, и смотрели на чужого мальчика так, словно я был частью чего-то важного и большого. А дома моими вечными спутниками были лишь скука и одиночество.

Родители и студенты шестого курса рассаживались по рядам. Кто-то перешептывался, кто-то громко обсуждал организацию праздника. Мать села в первом ряду зала, словно предвкушая что-то. Я занял свободное место рядом. Она сразу же начала оглядываться по сторонам и искать кого-то взглядом. Впрочем, судя по тому, что я сегодня наблюдал, не трудно догадаться, кого именно.

Дункан поднялась на сцену через несколько минут. Она произнесла короткую речь о традициях Мабона, о связи поколений, о том, как важно помнить прошлое. Я почти не слушал, краем глаза заметив, что Люсильда сидит в четвертом ряду между родителями. Лекторий был построен полукругом, ряды кресел расходились веером от сцены, и с моего левого края хорошо просматривались дальние ряды правой стороны.