Книга Мажор по соседству. Сердце на куски, страница 77 – Даша Коэн, Мила Любимая

«Мама, я влюблена в мудака…»[i]

Мама всегда для меня была лучшей подругой. Доброй, хорошей, отзывчивой, готовой выслушать и поддержать. И сейчас я просто больше не могла держать эмоций в себе.

— Кажется, я немного странно реагирую на одного парня.

Когда кажется, надо креститься… а в моей ситуации ещё и молиться всем богам!

— На соседа нашего? — спрашивает мама.

— Ага, — выдыхаю то ли с тяжестью, то ли с облегчением. — Не помог ни дихлофос, ни экзорцист.

— А он на тебя как реагирует?

— Неправильно, мам. Я так чувствую. Понимаешь? И мне от этого вот тут, за рёбрами, ноет и…

— Ну-ну, Лялечка! Нашла из-за чего расстраиваться. Ещё сам за тобой бегать будет.

Да не дай Боже! Изыди, Сечин!

— Мне не нужна его беготня. Мне нужно спокойствие. Я устала от этого соседства. Мам, я, наверное, в другой филиал клиники переведусь. Поближе к Акси, ладно?

— Конечно, — мама ободряюще мне улыбается. — Всё наладится, моя хорошая, вот увидишь.

Надеюсь…

— Ты самая лучшая. Буду каждый день писать и звонить.

— Я люблю тебя, доченька.

— И я тебя. Очень!

Трусливо сбегаю из собственного дома и сажусь в такси, которое отвезет меня прямо к Бронштейн. Прошу маму проводить меня до машины по понятным причинам, после чего мы прощаемся и только в салоне автомобиля меня немного отпускает.

Совсем чуть-чуть…

Сердце всё еще нещадно разрывает грудную клетку, а руки трясутся, как при лихорадке. Таксист пробует меня разговорить, но я лишь киваю ему, будто послушный болванчик. На самом деле и не слышу толком, что он мне там вещает. Я на своей волне.

Все мои мысли занимает проклятый мажор и уходить оттуда категорически отказывается. Прописался, блин! Въелся под корку, смешался с моей кровью, проник везде и всюду, словно насекомое.

Таракан!

А что делают с тараканами?

Правильно! Их травят!

Обещаю, Сечин – я тебя вытравлю!!!

Егор

Чертового Фёдора я нашел только на третьи сутки после того, как поговорил с подругой Ляли. И вычислить его было нереально, так как очкастый форменно ушел в подполье. Уж и не знаю, где он именно гасился, в чаще лесной, в тридевятом королевстве или у черта на рогах, но на целые выходные он просто растворился в воздухе и выпал из зоны видимости, как и сама Зарецкая.

И да, я бесился, как загнанный в угол зверь, потому что задом чувствовал, что эти двое вместе.

Наслаждаются теплом последнего летнего месяца. Смеются, глядя друг другу в глаза. Целуются. И переплетаются телами, когда солнце скрывается за горизонтом...

И вот это последнее обстоятельство буквально раздирало меня куски. В груди клокотало. А кровь в жилах стыла от совершенно необъяснимого чувства.

Неуверенность в себе? Чушь!

Зависть? Да, я вас умоляю!

Страх? Три ха-ха!

Но мне было нужно добраться до Ляли. А потом надрать ей аппетитный зад, чтобы она уже наконец-то для себя уяснила, что бегать от меня – это плохая идея. И уж если ей так приспичило заниматься гимнастикой, то у меня для нее найдутся совсем другие упражнения из положения лёжа...ну еще сидя и стоя тоже можно.

Но никакого больше бега!

Зафиксировались вместе и погнали. Только так!

И вот наконец-то Фёдор-Мать-Его-Красно-Солнышко вышел из сумрака. Нехитрыми путями мы с Максом вычислили, что человек-два-уха проходил летнюю практику в одной из лабораторий довольно-таки крупного предприятия. Туда-то я к нему и нагрянул в конце рабочего дня понедельника.