Книга Мажор по соседству. Сердце на куски, страница 54 – Даша Коэн, Мила Любимая

И за этим последним словом скрывается такая пропасть, что конца и края не видать.

— Я ненавижу тебя, — сжимая руки в кулаки цежу я, — я тебя ненавижу, Сечин!

— Всё? Или еще новости будут? — зевает он и вопросительно приподнимает брови, а затем демонстративно смотрит на часы.

Секунда и он кричит в глубь квартиры:

— Народ, собирайтесь, погнали на ВДНХ!

— А-а-е-е-е!!! — слышится довольный гул его придурковатых друзей.

А я все твержу как заведенная.

— Ненавижу!

— Ок. Понял. Принял. Плевать, — все так же убийственно нейтрально отвечает мне сосед, пока сам принимается обуваться в прихожей, почти тут же забывая о моем существовании.

Я же, чтобы больше не позориться, резко разворачиваюсь и бегу в свою квартиру, боясь разреветься на глазах у этого равнодушного чудовища. И меня трясет, а за ребрами печет так безбожно, что кажется еще чуть-чуть и я просто потеряю сознание. Но стоит мне только открыть дверь, как я резко останавливаюсь, прибитая в спину окриком.

— Ляля.

Тут же оборачиваюсь и напарываюсь на ледяной взгляд своего соседа.

— Прости меня, — произносит он и делает в мою сторону всего один шаг.

А у меня в голове от этих двух слов взрывается миллионы петард и бомбят разноцветные фейерверки. Бам-бам-бам! Я сейчас упаду в обморок, клянусь!

Но этого не происходит. Меня окатывают с головы до ног ведром ледяного презрения. Да так, что весь воздух одним махом выходит из легких. А вздохнуть новую порцию живительного кислорода уже не могу.

Мне почему-то кажется, что меня убили.

— Правда, прости меня, — повторят Сечин, а потом пожимает плечами и хмыкает, — но я не могу ответить взаимностью на твои чувства, Ляля. Раньше это было прикольно, но теперь...кислятина. И я совсем равнодушный и пустой. Ты словно муха и я бы тебя с большим удовольствием прихлопнул, чтобы ты впредь не отравляла мне жизнь, но... мне тупо лень. Вот, собственно, и все. Бывай.

Словно сомнамбула или марионетка закрыла дверь на все замки. Затем медленно побрела в свою комнату и села на постель. Затем прилегла и натянула одеяло на голову.

А в следующий момент разревелась.

Горько.

— Ненавижу тебя! — хрипела я, а затем клятвенно пообещала сама себе, что больше никогда не позволю Егору Сечину играть на моих нервах.

Никогда!

Ляля

Две недели прошло, а кажется, как будто годы пролетели, мотая без остановки день сурка. Все одно, да потом – пробежка утром, работа до потери пульса, иногда по вечерам послушать маму, иногда Аксинью. Уснуть.

Проснуться. И снова по кругу, не замечая, что в квартире напротив живет тот, кого я всем своим существом ненавижу. Встречаемся – взгляд в никуда. Не вижу, не слышу. Нет его.

И меня нет.

Больше никаких показательных кривляний, незапланированных походов в кино или еще каких-либо перформансов в сторону Мажора Мажорьевича. А то, что при каждой нашей встрече за ребрами колет и свербит? Так это потому, что противен он мне до глубины души.

Ничего отпустит. Однажды...

А тут еще и Фёдор активизировался на полную катушку. Цветы – красивые. Жесты – щедрые. Глаза блестят, когда на меня смотрит. А я не хочу быть стервой. И не буду. И сегодня иду с ним на встречу, чтобы расставить все точки над «и».

На выходе из подъезда пересекаемся с Сечиным. Он весело болтает с кем-то по телефону. Воркует. А я усиленно представляю себе монашек в трусах, танцующих под Мэнсона, и шагаю к калитке, за которой меня уже ждет Фёдор.