Книга Я тебя не любил..., страница 207 – Даша Коэн

— Я не знаю, с чего начать, Анюта, — как-то обреченно прохрипел Паша, а я резко повернулась к нему и отрицательно затрясла головой.

Это он со мной?

Что происходит вообще?

Какого, мать его, черта он такое говорит?

А тем временем Паша продолжал крошить меня до состояния фарша.

— Я пытался без тебя. Честно пытался. Но уже не выходит. Не получается просто.

Я будто бы мертвый. Нет сердца. И души нет. И человека, который был любимый, а должен был стать родным, тоже нет. И это невыносимо просто, Аня.

Снова пригубил из бокала, коротко на меня глянул и вновь уперся глазами впереди стоящее кресло.

— Да и я не хочу больше без тебя. И я подумал, что куплю билет и целых девять часов буду дышать тобой. Вот тут — рядом. И, быть может, заведу какой-то разговор ни о чем, а ты мне ответишь. И мы проболтаем с тобой весь полет, как раньше. Когда я еще тебя не потерял. И я снова вспомню, какого это, просто не чувствовать себя полуразложившимся от тоски трупом.

Господи…

Я смахнула с глаз набежавшую слезинку, но слушать не перестала. Лишь отчаянно хваталась за эту умопомрачительную реальность, где Паша был рядом. И мне больше не было больно.

— Потом я уже по прилету, если бы ты позволила, пригласил тебя поехать вместе на экскурсию. Конечно, прицел бы у меня был далекоидущий и исключительно матримониальный. А дальше, я бы собрал всю волю в кулак и все-таки рискнул пригласить тебя на свидание. А ты бы…

Все. Подбородок у меня задрожал. И из груди вырвался всхлип. И так грустно стало оттого, что его голос звучал сейчас так надломлено. Будто бы он уже проиграл, но все равно упрямо пёр вперед, как танк.

К своей цели. Ко мне!

— И что бы я сделала, Паш? — просипела я, а он дернулся как от выстрела, а затем склонил голову.

— мне уже все равно, Анюта. Не любишь? Не нужен? Ты во мне разочаровалась?

Ладно, пусть так. Пусть! Я ведь тебя уже терял и, наверное, переживу это снова.

Но, пожалуйста, можно же хотя бы как-то общаться, что ли? Просто иногда созваниваться? Или изредка ходить на обед?

— А ты как хочешь? — прошептала я.

— Честно? — вскинул он на меня свои воспалившиеся глаза.

— Да.

— Я бы хотел, чтобы ты послала меня куда подальше, потому что я феерически облажался.

— Пф-Ф-ф, — вскинула я голову выше и часто заморгала, пытаясь прогнать слезы.

Но тщетно.

— Нет правда. Но я хочу, чтобы ты знала, пока еще не отфутболила меня окончательно: я тогда за тебя сражался, как мог. И как умел. И нет, мне не стыдно, что я использовал запрещенные приемы, потому что ты того стоила. Чтобы вот так — за тебя глотку рвали. Возможно, надо было просто тебя отпустить. Или утащить в берлогу и держать тебя там, пока бы ты не передумала от меня уходить. А потом бы заделать тебе штук десять детишек, чтобы точно не было уже никаких мстительных планов в твоей голове и сердце. Но нет Анюта. Врать я тебе не буду — мне не стыдно. Я не опустил руки и, насколько у меня хватило мозгов на тот момент, пытался тебя себе вернуть. Врал твоему Лиссу, врал тебе, врал себе. Но больше я так жить не хочу.

— Почему? — просипела я, отчаянно тиская бахрому своего пледа.

— Потому что это бег в никуда, Аня. И я мечтаю теперь лишь об одном — чтобы у меня была надежда на то, что я могу построить что-то настоящее для нас двоих.