Книга Я тебя не любил..., страница 206 – Даша Коэн

Днем — вечный бой с тенью. Ночью — сплошная адская полоса с препятствиями, где снился он. И мы…

Еще тогда, когда были счастливы вместе.

Боже!

Мне плохо!

Опять приглючило. А как иначе? ведь я так отчетливо почувствовала прямо сейчас легкое дуновение до боли знакомого запаха — древесный аромат с нотками сандала и пряностей. Так пах только Он. Я повела носом и с жадностью им потянула, а затем задышала полными легкими, стараясь накачать себя под завязку хотя бы иллюзией, что Паша здесь.

Стоит рядом.

И смотрит на меня

— Посадка окончена. Двери в положение «Автомат».

Вздрогнула от голоса бортпроводника. А затем распахнула глаза, слепо уставившись прямо перед собой и непонимающе хлопая ресницами. Всего пара секунд ушла на то, чтобы мозг из блаженного дрейфующего состояния перешел в рабочий режим и начал сводить очевидное с невероятным.

А там уж я полетела в глубокую кроличью нору, слушая, как сердце сначала сжалось в сладкой, почти болезненной истоме узнавания. А потом затарахтело и заметалось за ребрами так неистово, что я едва им не подавилась.

Паша.

Это ведь действительно был он.

Это его силуэт стоял в проходе — высокий, поджарый, широкоплечий и тугой. В черном пальто поверх голубого кашемирового свитера. И он смотрел прямо на меня. В упор. Будто бы не верил, что я — это я. И в глазах его — темная глубина океана перед бурей, с лёгкой тенью тотальной усталости, которая делала его взгляд ещё более пронзительным.

— Это моё место, — сказал он низким, вибрирующим голосом, кивая на кресло, где лежал мой телефон и планшет, на котором я в полете собиралась посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм.

Но сначала я даже не поняла, что он от меня хочет. Просто таращилась на него во все глаза и до сих пор не верила, что он здесь. И говорит со мной.

Открыла рот, но слова застряли. Снова закрыла.

А затем кивнула, сгребая на колени свои манатки. И затряслась, словно трансформаторная будка. От нервяка дикого. И от неуверенности в себе, которую не помнила, когда вообще последний раз испытывала. Кажется, то было в прошлой жизни. А в этой рядом со мной садился мужчина, и огромный борт вдруг уменьшился до размеров коморки, где был только он и только я.

Ох…

Сразу тесно стало. И душно. И жарко. И все на свете. И плакать опять захотелось непонятно по какой причине. Просто потому, что он даже не поздоровался со мной.

Будто бы мы никогда и не были вместе.

Боже.

— Привет Ань, — прошептал Сенкевич, наклоняясь чуть ближе, так что его дыхание коснулось моего уха.

— Привет Паш, — выдохнула я, рассовывая свои вещи по местам, дабы занять руки и мозги.

И в этот момент самолет начал руление, а сердце мое глупое — биться чаще, словно в унисон с гулом двигателей.

И снова молчание.

Вот уже на борту погасили основное освещение. Вот уже мы взмыли в небо. Вот, как на ладони пред нами предстал хмурый предновогодний Питер и тут же потонул в облаках. Вот перестало гореть предупреждение «пристегните ремни», а стюардесса любезно принесла нам два бокала шампанского.

Сенкевич протянул ко мне свой, и я ему ответила. Чокнулись. Выпили. Снова замолчали.

Я смотрела прямо перед собой, не понимая, как вообще выдержу и переживу почти девять часов рядом с этим человеком. Сойду с ума? Скорее всего.

Или опозорюсь, и сама заведу с ним разговор. Узнаю все-таки, как он? Что нового происходит в его жизни? А затем, наверное, просто сдохну.