Книга У тебя нет выбора, страница 138 – Даша Коэн

И он покрутил пальцем в воздухе, имея в виду свое баснословное богатство.

— Нет плохих людей. И нет хороших, детка. Но есть честные. Я — пиздец какой честный. И я тебе четко и по-хорошему пытался донести, что нет у тебя выбора. Вообще нет. Ты со мной. Ты моя. И ты будешь принадлежать мне. И никак иначе. Ты бы могла отдать предпочтение иному пути. И тогда прямо сейчас была бы бесконечно счастлива со мной. Но нет! Тебе приспичило бегать от меня по городам и весям, прятаться в провонявшемся навозом селе. И при этом во всех своих бедах обвинять меня. А по факту, что? Ну я молчу про твоего дружка-пидораса, который весело и задорно пошел по статье. И про отчима-забулдыги тоже молчу, которого ты так отважно бросилась спасать, устроившись ко мне на работу. А он предпочел скинуть и откинуться в дурмане алкогольного делирия. И срать ему было на то, что тебе будет грустно от такого его поступка. А дерьмовый до сих пор лишь я один.

— Ну, ты прямо поборник нравственности и чести. Придумал отцу несуществующих долгов. Меня похитил и трахнул. И это я уже молчу про незапланированного ребенка, которого я уже три месяца ношу под сердцем! — последние слова дались мне с трудом.

Я все-таки всхлипнула и отвернулась, быстро стирая слезы с глаз.

Размазня! Убитая и раздавленная тряпка!

— Как кстати ты о нем вспомнила, — коротко улыбнулся он мне, а затем подался ближе, придушая меня волной своей энергетики.

Тяжелой. Отравляющей.

— Итак, Настя. Я расскажу тебе, что будет, если ты и дальше продолжишь исполнять зажигательные акробатические номера. Ну, чтобы ты понимала сразу — аборта не будет. Ты выносишь и родишь этого ребенка. Точка! А если нет, то вот тебе мое слово — я превращу твою жизнь в ад, если ты только посмеешь ему навредить. Это понятно?

Последний вопрос он прорычал, а я усмехнулась. Но ничего ему не ответила. Просто не было слов. Я находилась в тупике и способна была только скулить побитой собакой, пытаясь худо-бедно залить нанесенные мне раны. Подлые. Глубокие. И почти смертельные.

Как он мог?

Господи, это ведь ребенок! Он живой! Он не должен рождаться в мире, в котором он был не нужен собственной матери. Я, как никто это, знала, черт возьми!

Но Панарину было плевать, и он продолжал гнуть свою линию.

— А дальше у тебя есть два варианта развития событий. Первый — ты рожаешь ребенка, и я его у тебя забираю. И более никогда ты его не увидишь. Ты для него просто перестанешь существовать. Навсегда.

— А второй? — прохрипела я, чувствуя, что совсем скоро мне метафизически пустят пулю в лоб.

И не ошиблась.

— А второй — ты выходишь за меня замуж, и наш малыш не родится залетным ублюдком. Он появится в семье, где есть папа и мама. И нет, это не будет фиктивный брак. Я буду трахать тебя, когда захочу, где захочу и сколько захочу. А ты мне будешь улыбаться.

Затем сунул руку во внутренний карман пиджака и достал бархатную коробочку. Поставил ее передо мной в открытом виде, демонстрируя кольцо с огромным квадратным бриллиантом. Кивнул на него и пожал плечами.

— На принятие решения у тебя есть пять минут. Время пошло...

Настя

— Ты — моральный урод, Сереж, — подняла я на Панарина воспаленные, набитые едкой солью глаза.

— Да? — вопросительно вскинул он брови, явно потешаясь над моими словами. — Надо же. А я думал, что моральный урод — это тот, кто женщину отодрал без защиты, не задумываясь о последствиях и лишь в свое удовольствие. А потом, когда последствия все же случились, просто взял и самоустранился.