Книга Лис. Тени моего сердца, страница 29 – Марина Альте

Но я гашу этот порыв, усмиряю тараканов в голове. Они неохотно сдаются. А мужчина нет. Он так же продолжает меня пожирать своим взглядом, что проходится по мне словно липкая волна, не пропуская ни одной пуговицы на моей рубашке.

— Я добьюсь, чтобы тебя посадили.

И это не просто слова. Это моё обещание!

Не дожидаясь очередной его пошлости, разворачиваюсь и заношу руку, чтобы подать сигнал дежурному. Воздух в камере разрезает молниеносное движение.

Этот верзила сокращает дистанцию одним бесшумным прыжком — движение столь неожиданное для его громоздкого торса, что я теряюсь, и он, пользуясь этим, наваливается на меня, впечатывая в решетку.

Холодный металл впивается в грудь. Он хватает мои пальцы и сжимает ими прутья решетки, блокируют мои руки, прямо перед лицом. Его пальцы — стальные тиски, в которых мои руки кажутся хрупкими веточками.

В нос бьет запах его парфюма и кожи, а в голову — вой злости и решимости, сквозь который его низкий голос похож на утробный рык зверя:

— Уже уходишь, капитан-антисекс?

Обжигающее дыхание вибрирует у самого уха, пожирает шею и несется по телу как второе кожное покрытие, заставляя дрожать и цепляться за металлические прутья еще сильнее. И на смену злости приходит паника.

В животе чувство, будто плеснули азотом, желудок механически сжался до состояния замершего кома. Сердце пустилось в неровный, захлёбывающийся бег, ударяя в рёбра так сильно, что звук пульса заполнил всю черепную коробку. На кончиках пальцев закололо ледяными иглами, а спина в мгновение стала ощутимо мокрой, на контрасте с жаром крепкого мужского тела.

— Отойди, — сквозь зубы говорю я, потому что если разомкну челюсть сейчас, то она затрясется, клацая симфонию о моем страхе.

Но вместо того чтобы подчиниться, он прижимается еще плотнее, так что я чувствую каждый бугор его мышц, сквозь плотную ткань формы. Особенно четко чувствуется то, что происходит в его штанах. Шевелится, напрягается, давит на поясницу. А вместо того чтобы применить свою хваленую оборону, я замираю, как пойманная зайка в ловушку!

И я же помню, что делать! Точно помню! Удар затылком в нос. Затем группировка, удар локтем в грудь. Разворот. Удар коленом в пах… но тело предательски отказывается подчиняться уставу!

Черт!

— Не так быстро, Зайка,— мурлычет он, касаясь мочки уха губами, и от этого касания внутри все переворачивается. — Я ещё не наигрался…

И вместо четкого приема самообороны по венам разливается густой, тягучий дурман. Всё внутри содрогается, когда его губы впиваются в чувствительную кожу чуть ниже уха с такой силой, что по телу проносится электрический разряд, выжигая разум. И это не ласка — это нападение, замаскированное под близость. Грубое, властное и лишающее воли!

И я пытаюсь вынырнуть из этого тугого марева. Собрать мысли. Ну или хотя бы найти их в этом наваждении, но в голове лишь пульсация собственного сердца, а в животе плотный узел, напоминающий о возбуждении!

Его рука отрывается от моих пальцев, скользит по плечу, сминает портупею, ремни скрипят под его пальцами, громко вызывающе, и он скользит к шее, захватывает затылок, вышибая из легких последние остатки кислорода, которые выходят с странным звуком, срываясь с дрожащих губ. А в ответ его грудной рык:

— Жаркая девчонка…