Книга Своею рукой, страница 16 – Александр Фрост

Она повернулась.

— Я хочу знать всё и сразу, — сказала она. — Каждый раз. Даже плохое. Даже про то, чего ты ещё не решил.

— Мам, тебе будет тяжело.

— Мне сейчас тяжело, — сказала Нина Егоровна. — Мне последние два с половиной года тяжело каждое утро, и знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я двадцать восемь лет отворачивалась и в результате узнала про свою дочь от постороннего человека через два с половиной года после её смерти, — сказала мать.

Она вытерла руки.

— Так что теперь ты будешь рассказывать, — сказала она. — Это не просьба.

Посылка пришла двенадцатого октября.

Не по почте — её принесли: в дверь дома на Тополиной постучали в восемь вечера, и когда Симоненко открыла, на крыльце стояла картонная коробка, перевязанная бечёвкой, а на улице никого не было.

В коробке лежали тетради.

Восемь клеёнчатых, тёмных, — рука Кирилла Гнатюка, Волоцк, с восемьдесят третьего по две тысячи двенадцатый.

И тридцать одна другая — общие, в клетку, исписанные мелким ровным почерком, с датами на обложках. Первая — тысяча девятьсот девяносто пятый год. Последняя — этот год, август.

Сверху лежал сложенный вдвое тетрадный лист.

«Михаил Сергеевич.

Тут всё, что у меня есть. Я оставила себе паспорт и очки.

Я не буду просить прощения, потому что за то, что я сделала, не просят.

Скажу одно, и это важнее всего остального, что я вам говорила.

В моих тетрадях с девяносто пятого года записано, кто к кому ходил. Я вела их для себя и никому не показывала. Но я тридцать лет покупала данные, нанимала людей, снимала палатки и заказывала аренду, и я не могу поручиться, что через мои руки ничего не утекло.

Проверьте сами. Вы сыщик, а я нет.

И вот что я поняла позавчера, когда собирала эту коробку.

Тетрадей тридцать одна. Я их перебрала все.

Двух не хватает.

За две тысячи двадцать третий год и за две тысячи двадцать четвёртый.

Я не помню, чтобы я их выносила из дома.

О. Т.»