Книга Неправильное лицо, страница 16 – Александр Фрост

— Назовите.

Подполковник поднял ладонь и стал загибать пальцы.

— Первое: вы работаете с теми, кого все остальные списывают. Психов, дворников, бомжей, стариков. У вас в делах четыре свидетеля, которых до вас признали невменяемыми.

— Пять.

— Пять, — согласился Клименко. — Второе: вы ходите к людям по несколько раз без повода. Не допрашиваете — ходите. Третье: вы никогда не бросаете человека после того, как дело закрыто.

Он опустил руку.

— Это методика, Михаил Сергеевич, — сказал он. — И она, между прочим, хорошая, и её действительно надо распространять.

Астахов взял бумагу.

— Я напишу, — сказал он.

— Вот и славно.

— Только вы имейте в виду, — сказал Астахов, — что если это разослать по области, то через год у вас в каждом райотделе будет по оперативнику, который ходит к дворникам.

Клименко улыбнулся.

— Я на это и рассчитываю, — сказал он.

Астахов приехал к матери на следующий день.

Он не собирался — он ехал в отдел, и на Полевой свернул, и потом стоял у подъезда десять минут, прежде чем подняться.

Нина Егоровна открыла и посмотрела на него.

— Заходи, — сказала она.

Она не спросила ничего. Она поставила чайник, достала варенье, села напротив и стала ждать.

— Мам, — сказал Астахов. — Я знаю, что было на девяти листах.

— И?

— И там про нас, — сказал он. — Про нашу семью. С признаками и с приговором.

Нина Егоровна сидела очень прямо.

— Какой приговор? — сказала она.

Астахов сказал.

Мать выслушала до конца, не изменившись в лице.

Потом она встала, подошла к раковине и стояла там, положив ладони на край, — так же, как стояла в декабре двадцать четвёртого, когда отдавала ему конверт с двумя вырванными страницами.

— Значит, вот что он делал, — сказала она.

— Кто?

— Отец, — сказала Нина Егоровна. — Всю жизнь.

Она повернулась.

— Миша, — сказала она. — Я тебе сейчас скажу то, что поняла только что, и мне за это будет стыдно до смерти.

— Говори.

— Я всю жизнь считала, что он холодный, — сказала мать. — Он меня не учил. Он Витю прогнал. Он Пашку не позвал. Он с нами разговаривал по делу, а сидел в подвале.

Она сцепила руки.

— Я в двадцать лет ему сказала: папа, ты нас не любишь, — проговорила она. — Прямо так и сказала. Он ничего не ответил.

Она посмотрела на сына.

— А он выполнял условие, — сказала Нина Егоровна. — Сорок девять лет. Каждый день.

Она села.

— Он нас не отталкивал, — сказала она. — Он нас спасал. И не сказал ни разу, потому что если бы сказал — я бы к нему пришла, и условие бы кончилось.

Она положила ладони на стол.

— Миша, — сказала она. — Не делай, как он.

— Мам.

— Не делай, как он, — повторила Нина Егоровна. — Он умер один в пустом доме, и его нашли через два дня, и это нашла соседка, а не дочь.