Книга Третий пар, страница 15 – Александр Фрост

Он кивнул в сторону комнаты, где Марина ругалась с дочерью из-за пробного экзамена.

— Она приходит каждый день, — сказал он. — Это другое. Это просто жизнь. А приходить двадцать четыре раза к тому, кого ты решаешь, — это, я думаю, и есть то, чем ваш род занимается.

В марте Астахов трижды ездил в баню на Заводской.

Первый раз — оформить последние документы у Симоненко. Второй — просто так, потому что оказался рядом. Третий — двадцать первого марта, в понедельник, в мужской день, и в этот раз он взял с собой Пашку.

Они парились в первый пар, как обычные люди, и Пашка удивлялся, что баня старая и что кафель в шашечку, и рассказывал, как в детстве отец водил его в такую же в Волоцке.

В десять вечера Симоненко закрыла кассу и пришла к ним в предбанник с чаем.

— Ну, — сказала она. — Спрашивайте, чего пришли.

— Валентина Ивановна, он берёт веники?

— Берёт, — сказала банщица. — Как всегда. Один за ночь.

— Значит, всё в порядке.

— Значит, всё в порядке, — сказала она.

Она разлила чай.

— Товарищ майор, — сказала она. — Я вас, если позволите, спрошу.

— Спрашивайте.

— Вы его оставили или вы просто пока не решили?

Астахов поставил кружку.

Он подумал о книге, где на сорок восьмом листе внизу стояло «ОПАСЕН ПРИ УСЛОВИИ», и о трёх правилах, которые Симоненко соблюдала сорок семь лет, и о том, что в декабре банный жилец положил на вторую полку латунный номерок и ждал, что придёт тот, кто прочтёт.

— Оставил, — сказал он.

— Насовсем?

— Пока соблюдаются условия, — сказал Астахов. — И пока я жив.

Симоненко кивнула.

— Ну и хорошо, — сказала она. — Тогда я вам скажу, а то мне неловко было при чужих.

Она вытерла руки о халат.

— Тут ко мне женщина приходила, — сказала она. — В феврале. Спрашивала, правда ли, что в город вернулся кто-то из Астаховых.

Астахов очень медленно повернул голову.

— Что за женщина?

— Не наша, — сказала банщица. — Не из Слободы и не из банных. Лет пятидесяти, приличная, в очках. Спросила и ушла.

— Что вы ответили?

— Я ответила, что не знаю никаких Астаховых, — сказала Симоненко. — А потом три дня жалела, что не спросила, зачем ей.

Линию по письмам Шмелёв вёл всю зиму, сам, между делами, и в марте она наконец дала результат.

— Значит, так, — сказал он, устраивая больную ногу на выдвинутом ящике. — Ты просил три вещи. Первое: где он берёт людей.

— И?

— Я пошёл, как ты говорил, от общего, — сказал Шмелёв. — Крайнов, жена, декабрь позапрошлого, Вторая городская. Сомов, брат, март прошлого, Вторая городская. Изотова, муж, февраль прошлого — а вот тут внимание — Четвёртая городская, это на Ключевском шоссе.

— Разные больницы.

— Разные больницы, разные диагнозы, разные морги, — сказал Шмелёв. — Я на этом полтора месяца стоял и упёрся. А потом Радченко мне сказал одну вещь, за которую я его теперь вожу обедать.

— Какую?

— Он сказал: Костя, а ты по похоронам смотрел? — Шмелёв поднял палец. — Я говорю: смотрел, три разные конторы. А он говорит: а ты не по конторам смотри, а по агентам. Они, говорит, между конторами скачут как хотят.

Астахов подался вперёд.

— И?

— И вот. — Шмелёв положил лист. — Агент по фамилии Кущ, Виталий Романович, сорока девяти лет. За последние три года работал в четырёх конторах. Все три наши похороны — его.

— Он?

— Не он, — сказал Шмелёв. — Я с ним говорил вчера четыре часа, и я тебе скажу: он мелкий. Он торгует базой.