Книга Фантомный свидетель, страница 7 – Алексей Градов

Илья стоял, нависая над плечом техника, упершись побелевшими костяшками пальцев в край столешницы из дешевого серого ламината. Он заставил себя дышать медленно, на четыре счета вдох, на шесть — выдох, как учил его психотерапевт ведомственной клиники, когда начались первые панические атаки. Но сейчас эта техника не работала. Воздух казался густым, вязким, словно наполовину состоял из машинного масла и воды.

На экране монохромная матрица камеры наружного наблюдения ювелирного салона фиксировала двор-колодец. Качество оставляло желать лучшего: объектив был залит дождем, инфракрасная подсветка высвечивала лишь плотную завесу падающих капель, превращая их в белые трассирующие линии на фоне непроглядной черноты. Однако угол охвата, несмотря на скепсис Седых, действительно цеплял въездную арку, кусок обшарпанной стены трансформаторной будки и край детской площадки. В самом низу кадра, искаженная перспективой, виднелась деревянная скамейка с чугунными подлокотниками.

Та самая скамейка.

— Скорость воспроизведения нормальная, — пробормотал капитан Седых, не отрывая взгляда от экрана и машинально почесывая щеку. Щетина у него отросла, под глазами залегли глубокие фиолетовые тени — группа работала без выходных уже вторую неделю. — Картинка сыплется из-за дождя. Матрица старая, шум давит алгоритмы сжатия. Но если кто-то крупный пройдет, силуэт мы вытянем. Кого ищем-то, Илья Николаевич?

— Смотри на экран, — глухо отозвался Краснов. Звук собственного голоса показался ему чужим, словно он говорил через слой плотного картона. — Просто смотри.

Таймкод отщелкал еще тридцать секунд. 22:18:45.

Двор на экране оставался безжизненным. Никакого движения, кроме сплошной стены осадков и редких вспышек проблесковых маячков, чьи отсветы ложились на мокрый асфальт бледными, размытыми пятнами.

Краснов чувствовал, как под воротником рубашки собирается ледяная испарина. В его внутреннем кармане, прижатый к ребрам, лежал блокнот. Запись была там. Он чувствовал ее физически, словно чернила обладали собственной температурой. Денис Алексеевич Смирнов. Рост сто восемьдесят пять. Темная штормовка. Хромает на правую ногу.

Если этот человек существовал, если он действительно стоял у скамейки и давал показания, он должен был появиться в кадре с секунды на секунду. Иначе…

Илья сглотнул вязкую слюну. Вкус металла во рту усилился, став почти невыносимым, как будто он положил на язык медную монету. Мысль об «иначе» была черной, обрывистой и пугающей. Она возвращала его на три месяца назад, в стерильно-белый кабинет невролога в закрытом госпитале МВД. Доктор Ливанов, старый знакомый, которому Илья доверял, тогда долго смотрел на снимки МРТ, прежде чем снять очки и протереть переносицу.

«Это не просто переутомление, Илюша, — голос Ливанова тогда звучал тихо, почти извиняюще. — Гиппокамп показывает аномальную активность. Когнитивное снижение, ранние маркеры. Мы можем купировать симптомы, замедлить процесс, но… провалы в кратковременной памяти станут чаще. А при сильном стрессе мозг начнет компенсировать лакуны. Достраивать реальность, чтобы избежать шока. Ложные воспоминания. Конфабуляции».

Тогда Краснов отказался верить. Он выписал рецепт на ноотропы, забрал снимки и поклялся себе, что продержится до пенсии. Он пил горсти таблеток по будильнику. Он начал все записывать в блокнот. Он превратил свою жизнь в строгий, нерушимый алгоритм. Но сегодня утром он забыл блистер на кухонном столе. Просто забыл, отвлекшись на звонок Тарасова. И теперь реальность давала трещину, расползаясь по швам прямо у него на глазах.