Книга Рассказы, страница 496 – Ричард Мэтисон

Тогда в чем дело? Она ведь самое важное, что есть в его жизни. Это просто пытка, что она по крупицам, по кусочкам ускользает от его чувств.

Это был их любимый ресторан еще со времен ухаживаний. Им нравилась здесь еда, умиротворяющая атмосфера и маленький оркестр, который играл за обедом и вечером для танцующих. Как следует подумав, Норман выбрал его в качестве места, где они смогут спокойно обсудить свою проблему. И уже сожалел об этом. Ресторан не способен был снять то напряжение, какое Норман ощущал в последнее время.

— А что еще это может быть? — спрашивал он несчастным голосом. — Это не на уровне физиологии, — Он отодвинул нетронутый ужин. — Это где-то у меня в голове.

— Но почему, Норман?

— Если бы я только знал.

Она накрыла его руку своей.

— Прошу тебя, не переживай, — успокоила она.

— Но как я могу не переживать? Это какой-то кошмар. Я лишился части тебя, Аделина.

— Дорогой, не надо, — умоляла она, — не могу видеть тебя таким несчастным.

— Но я несчастен. — Он провел пальцем по скатерти. — Я уже готов отправиться на прием к психоаналитику, — Норман поднял голову, — Это наверняка у меня в голове, — повторил он. — И, будь оно проклято, меня это бесит! Я хочу избавиться от этого.

Увидев страх на ее лице, он выдавил из себя улыбку.

— Ладно, к черту, — усмехнулся Норман. — Пойду к психоаналитику, пусть меня починит. Давай потанцуем.

Она сумела улыбнуться в ответ.

— Леди, вы выглядите просто сногсшибательно, — сказал он ей, когда они шли к танцевальной площадке.

— Я так тебя люблю, — прошептала она.

Посреди танца он начал иначе чувствовать ее тело. Норман крепко прижимал ее к себе, держался щекой к щеке, лишь бы она не заметила болезненного выражения на его лице.

— А теперь оно пропало? — завершил доктор Бернстром.

Норман выдохнул клуб дыма и вдавил сигарету в пепельницу.

— Именно, — сердито подтвердил он.

— Когда?

— Этим утром, — Щеки Нормана приобрели пепельный оттенок. — Сначала вкус. Потом запах. — Он передернулся, как припадочный. — А теперь еще и осязание.

Голос его сорвался.

— Что происходит? — взмолился он. — Что это за болезнь такая?

— Ничего необъяснимого, — заверил Бернстром.

Норман посмотрел на него с тревогой.

— И что теперь? Помните, я сказал, что это касается только жены. Все остальное…

— Я понял, — кивнул Бернстром.

— Тогда что это?

— Вы слышали об истерической слепоте?

— Да.

— Истерической глухоте.

— Да, но…

— Тогда почему бы, по какой-то причине, не могла произойти потеря и прочих чувств на почве истерии?

— Ладно, пусть, но с чего?

Доктор Бернстром улыбнулся.

— Насколько понимаю, вы и пришли ко мне, чтобы выяснить это.

Рано или поздно он должен был прийти к этому выводу. Никакая любовь не смогла бы этому помешать. И он пришел к нему, сидя один в гостиной, уткнувшись в мельтешащие на газетных страницах буквы.

Взглянем фактам в лицо. Вечером в прошлую среду он поцеловал ее и, нахмурившись, сказал: «Ты какая-то кислая, детка». Она напряглась, отстранилась от него. В тот раз он решил, что ее реакция вызвана вполне понятным чувством — обидой. И вот теперь он пытался во всех подробностях припомнить, как она вела себя после.

Потому что в четверг утром он вообще не ощутил ее вкуса.

Норман кинул виноватый взгляд в сторону кухни, где Аделина прибирала со стола. Тишину в доме нарушал лишь звук ее шажков.