Книга Рассказы, страница 468 – Ричард Мэтисон

Будто с кем-то соглашаясь, он покивал и прошептал тост:

— За тебя, непревзойденное прошлое.

Произнеся это, он оторвал взгляд от стола и увидел молодого человека, который стоял в противоположном конце помещения, в темноте у подножия лестницы. Джонсон посмотрел на юношу, не в силах четко разглядеть его без очков.

Спустя миг молодой человек развернулся и ушел вверх по лестнице. Джонсон улыбнулся самому себе. «Вернусь сюда в шесть», — решил он. Танцы начинаются не раньше шести.

При этом он снова подумал о тех вечерах, что провел здесь, внизу, в этом заплесневелом полумраке, за пивом, разговорами, танцами, прожигая юность с расточительностью миллионера.

Он молча сидел в полутьме, и воспоминания накатывали на него неутомимым приливом, омывали его сознание, вынуждая крепко сжимать губы из-за понимания того, что все это ушло навсегда.

И посреди этого прилива к нему опять пришло воспоминание о ней. Мэри, думал он, что же сталось с Мэри?

Он снова вздрогнул, когда проходил под аркой, ведущей в кампус. Неприятное ощущение, будто прошлое и настоящее сошлись, а он сам ступает по натянутому между ними канату, готовый упасть по ту или по другую сторону.

Это ощущение преследовало его по пятам и охлаждало восторг от свидания с прошлым.

Он взглянул на здание, вспомнил занятия, на какие ходил сюда, людей, с которыми здесь встречался. И почти одновременно он увидел свою нынешнюю жизнь, тусклые, пустые обязанности коммивояжера. Месяцы и годы одинокого путешествия по стране. Завершающегося неизменным возвращением в дом, который ему не нравится, к жене, которую он не любит.

Он все время думал о Мэри. Какой он был дурак, что упустил ее. Считал со свойственной молодым бездумной уверенностью, будто мир полон безграничных возможностей. Думал, что это неправильно, так рано делать выбор, хвататься за настоящий момент. Ведь он был создан для того, чтобы пастись на самых сочных пастбищах. И он все искал и искал, пока все его пастбища не высохли.

И снова это ощущение. Вернее, сочетание нескольких ощущений. Угнетение, которое сгибало и душило его, и необъяснимое и беспрерывное чувство погони. Непобедимое желание оглянуться через плечо и посмотреть, кто же за ним гонится. Он никак не мог от него отделаться, и это беспокоило и расстраивало.

Он подумал, не остановиться ли, не посидеть ли немного в кампусе. Под деревьями расположились несколько студентов, они смеялись и болтали.

Но он не станет больше разговаривать со студентами. Как раз перед тем, как войти в кампус, он заглянул в кафе, выпить стакан холодного чая. Он присел рядом с каким-то студентом и попытался завести разговор.

Молодой человек держался с ним крайне заносчиво. Джонсон, конечно, ничего не сказал, но это было в высшей степени оскорбительно.

И случилось кое-что еще. Когда он подходил к кассе, мимо прошел молодой человек. Джонсону показалось, что юноша ему знаком, и он даже вскинул руку, чтобы привлечь к себе внимание.

Но потом понял, что никак не может знать никого из нынешних студентов, и смущенно опустил руку. Он расплатился по чеку, ощущая крайнюю подавленность.

Чувство подавленности все не покидало его, когда он поднимался по ступенькам Корпуса гуманитарных наук.

На крыльце он развернулся и окинул взглядом весь кампус. Как бы там ни было, он повеселел, увидев, что кампус остался точно таким же. Хотя бы он не переменился — значит, в мире все-таки есть что-то незыблемое.