Книга Ложь за ложью, страница 77 – Софи Става

Ведь подражание — высшая форма лести, верно?

Вечером после ужина мама засыпает с тарелкой на коленях. Мама похрапывает, грудь поднимается и медленно, ровно опускается. Стараясь ее не разбудить, я забираю у нее тарелку и тихо ставлю ее в раковину.

Я не хочу, чтобы мама узнала, что я собираюсь сделать. Она бы посмотрела на меня с разочарованием и покачала головой. И не поверила бы, что в этот раз все будет иначе. Со стороны, может, так и не кажется, но для меня разница — огромна. Это не как в прошлый раз, с ярко-красной краской, от которой все полотенца потом в пятнах были. С Вайолет у меня другие отношения. Совершенно другие, абсолютно! Даже обнаружение секретного телефона не меняет главного: я, кажется, понимаю ее сейчас лучше, чем кого бы то ни было за очень долгое время. Она бы сама посоветовала мне сделать это, уверена.

В ванной я снова, как у нее дома, прикладываю коробку к голове. Оттенок выглядит темнее, чем днем, — на три-четыре тона минимум. Я колеблюсь, но лишь мгновение. И вскрываю упаковку.

Спустя полчаса я стою под душем и смываю краску. По лицу струится черная, как тушь, вода, сердце колотится от возбуждения. Я это сделала! Клубы пара окутывают меня, пока я представляю, как буду выглядеть, когда выйду. Когда вода у моих ног становится прозрачной, я закрываю кран и обматываю голову полотенцем, как тюрбаном.

Быстро надеваю пижаму и возвращаюсь в ванную, чтобы оценить результат. Увиденное оборачивается горьким разочарованием. Волосы висят мокрыми, безжизненными прядями. Цвет — мрачно-темный, почти черный. Он резко контрастирует с моей бледной кожей, ни капли не похоже на мягкий, теплый и насыщенный шоколадный оттенок Вайолет. Получилась какая-то Уэнсдэй Аддамс, а не то, о чем я мечтала.

Все дело в длине волос, решаю я. Нужно короче, как у нее. И обязательно челку.

Воодушевившись этой мыслью, я открываю ящик, достаю ножницы и расчесываю волосы так, чтобы передние пряди закрыли глаза. Рука моя не дрожит. Ножницы легко смыкаются. Тихий щелчок — и волосы падают в раковину.

Собрав оставшиеся волосы в два хвостика и задержав дыхание, я отрезаю от первого сантиметров семь-восемь. Потом от второго. Волосы лежат в раковине двумя большими кучками. Срываю резинки и морщусь: правая сторона короче левой чуть ли не на палец. Подравниваю немного, затем еще.

Я опускаю ножницы. Смотрю в зеркало. Хочется плакать. Проблема, как вы уже, наверное, догадались, была не в длине. Теперь и цвет не тот, и стрижка — полный ужас. Челка рваная, слишком длинная, но я боюсь ее трогать, чтобы не сделать еще хуже.

Мне бы высушить волосы феном, но нет сил. Окрашивание заняло больше времени, чем я рассчитывала, и уже глубокая ночь, поэтому я просто расчесываю волосы и собираю их в небрежный свободный хвост.

Внезапно наваливается усталость. Может, утром, когда волосы высохнут, они будут выглядеть лучше. Или нет.

Сломленная, я падаю на кровать и гашу свет.

Едва проснувшись, я подхожу к зеркалу и вздрагиваю от собственного отражения.

Волосы взъерошены и придавлены после сна. Теперь, когда они высохли, стало еще заметнее, как ужасно я их покрасила: корни намного светлее кончиков, на некоторых участках краска легла гуще. Краска явно слишком темная для моей кожи — на тон, а то и на два. Я бледна, словно привидение, под глазами — фиолетовые круги от недосыпа, как у уставшего енота. Прямо девочка из «Звонка».