Книга Ложь за ложью, страница 54 – Софи Става

— Не то чтобы… — Она пожимает плечами. — Практически всю жизнь — в смысле, до Джея — я любила одного мальчика. Были попытки закрутить с другими парнями в надежде, что это поможет его забыть, но нет. — Она тихонько фыркает, будто смеясь над собственной наивностью.

— Как его звали?

Я делаю глоток кофе и устраиваюсь поудобнее в кресле. О Вайолет мне хотелось бы знать все, но особенно интересно послушать о детстве и о том, какой она была в подростковом возрасте.

Она медлит с ответом, затем говорит:

— Дэнни. Мы дружили с детства. Были неразлучны, всё делали вместе. Все прочили нам свадьбу. Я и сама была в этом уверена. — Она улыбается, вспоминая ту девчонку, которой была когда-то. — Он был невероятно добрым. И ослепительно красивым. Красивый мальчик, который вырос в красивого мужчину. Растрепанные золотые кудри. Великолепные карие глаза. — Она задумчиво смотрит вдаль. — И у него был маленький шрам, прямо у краешка брови. — Вайолет прикасается к этому месту на своем лице. — Когда нам было по шестнадцать, он впервые меня поцеловал. И когда это случилось… — Вайолет замолкает. Я наклоняюсь ближе, затаив дыхание. Она замечает это и смеется. Затем вздыхает, и в ее взгляде появляется нежность. — Я будто ждала этого момента всю жизнь.

Я почти вижу эту сцену наяву, чувствую ее — словно это мое сердце колотится, когда его губы касаются моих. Весь мир вдруг открывается настежь…

— А потом? — не выдерживаю я, когда пауза затягивается. Я вся изогнулась в ожидании.

— Мы потеряли связь, когда я уехала в колледж. А потом я встретила Джея. — Она пожимает плечами, будто на этом история ее любви закончилась. Или началась. Трудно понять. — В общем, — говорит она с улыбкой, — я это к тому, что нет, не было у меня миллиона парней в старших классах.

Взгляд ее скользит к настенным часам, она хмурится.

— Харпер давно должна была быть. Чего-то они задерживаются, — говорит она. — Садик в десяти кварталах, идти не дольше двадцати минут. «Пересмешник». Может, слышала?

Улыбка сходит с моих губ. Кухня резко становится тесной, стены будто сжимаются. Я чувствую, как кровь отливает от лица, по телу прокатывается волна тошноты, руки и ноги немеют. Она сказала…

— «Пересмешник»? — слабо повторяю я. Голос звучит влажно, он дрожит, будто у меня что-то во рту.

— Знаешь такой? — переспрашивает Вайолет, поворачиваясь ко мне.

Я сглатываю кислый привкус. Господи, меня сейчас реально вырвет! Как я не догадалась, что Харпер ходит в «Пересмешник»? Разве могло быть иначе? Это лучший детский сад в Бруклине, туда отдают детей все, кто хоть что-то из себя представляет.

Я киваю, как деревянная кукла.

— Как-то подрабатывала нянькой в семье, чей ребенок туда ходил.

Это крохотный кусочек правды. Но даже эта крупица — ошибка, я понимаю это сразу, как только слова слетают с губ. Я слишком много наговорила.

— Вот как! Забавно, — оживляется Вайолет. — А у кого?

Она склоняет голову набок.

Я заставляю губы растянуться в улыбку в попытке выглядеть непринужденно.

— Они переехали давно. В Коннектикут, кажется, — намеренно ухожу я от прямого ответа. — Целую вечность назад.

Разумеется, это ложь. Я работала у них полтора года назад. Элли Макинтайр, до того как я стала ее няней, ходила в мою утреннюю группу в «Пересмешнике». Воспитатели нередко подрабатывают нянями по выходным — обычная практика. Состоятельные семьи хорошо платят: минимум двадцать пять долларов в час за одного ребенка, а за двоих — все тридцать или больше. Почти столько же мы получали на основной работе.