Книга Ложь за ложью, страница 28 – Софи Става

— Оказывается, — говорит Вайолет, — если хочешь нанять хорошую няню в Нью-Йорке, нужно искать ее, пока ребенок еще в утробе.

Я улыбаюсь. Она права.

— Вообще-то, раньше я работала няней, — говорю я. — До того, как стала медсестрой.

Хотите верьте, хотите нет, но это правда. Все началось в колледже, когда одна преподавательница попросила меня забирать ее дочку после уроков. Потом она меня еще кому-то порекомендовала, и пошло-поехало: вскоре я была занята все выходные. Мне это так понравилось, что я даже поменяла специальность — с английского на дошкольное образование — и после диплома начала работать няней на полную ставку. В конце концов я устроилась в местный детсад, недалеко отсюда. Это та работа, которую я потеряла до того, как пришла к Лене. Но об этом я, конечно, умолчу.

Вайолет сияет в ответ.

— Что ж, неудивительно, что ты так быстро поладила с Харпер!

Я чувствую неожиданную боль в душе. Я ведь и правда хорошо справлялась с этой работой. Ирония в том, что патологическая ложь — которую все считают в лучшем случае дурным тоном, в худшем — смертным грехом, — как раз и помогала мне завоевывать любовь детей. Я была виртуозным выдумщиком, сказочницей, королевой воображаемых миров. Дети обожали мои невероятные байки, восторженно слушали мои рассказы о приключениях на выходных. Никто никогда не спрашивал, правда ли это. Детям это неважно.

Мне было невыносимо тяжело уходить. Если закрыть глаза, то сразу вспоминается последний день, точно это было вчера. Все рухнуло в одночасье, почву выбили из-под ног так стремительно, что я едва устояла. Меня распирало от желания кричать, доказывать, что это ошибка, что все не так. Но я понимала, что это бесполезно. Ее слово против моего.

Слезы застилали глаза, когда я говорила детям, что ухожу. Ухожу и не вернусь. Они спрашивали «почему?». Но что я могла ответить? Горло перехватило, и я, не в силах вымолвить ни слова, просто опустилась перед ними на колени и раскрыла объятия. Они подходили по одному и прижимались ко мне, такие маленькие. А директриса стояла со скрещенными руками в дверях, опершись о косяк, и ждала, чтобы меня выпроводить. Я до сих пор скучаю по детям: по липким пальчикам, визгу, радостному смеху.

Я через силу выдавливаю из себя улыбку.

— Мне нравилась эта работа, — отвечаю я. — Честно говоря, я ее обожала.

Не успеваю я продолжить, как Харпер опрокидывает стакан с молоком, потянувшись за еще одним куском хлеба. И она, и Вайолет вскрикивают от неожиданности. На автомате я взлетаю со стула, срываю с держателя рулон кухонных полотенец и уже через секунду протираю белую лужу, пока та не пролилась на пол.

— Спасибо, — благодарно улыбается Вайолет.

— Бывших нянь не бывает, — отшучиваюсь я.

Именно в такую семью я мечтала попасть, когда делала первые шаги в профессии. Да и сейчас мечтаю. Воображение тут же рисует картинки: вот я на кухне готовлю для Харпер сэндвичи с арахисовым маслом и джемом в форме сердечек; вот я в комнате Харпер аккуратно складываю крошечные футболки с единорогами, пока она увлеченно рисует у меня за спиной. Мне требуется вся сила воли, чтобы не предложить свои услуги прямо сейчас, не сказать Вайолет, что ей не нужно больше никого искать, что лучшая кандидатка уже здесь. Господи, после сегодняшнего провала новая работа мне нужна как воздух! Я стискиваю зубы, пытаясь отогнать тяжелые мысли.