Книга Ложь за ложью, страница 2 – Софи Става

— Вроде да, — отвечает он. — Посмотрите?

Искра гордости. Он мне доверяет. Ну конечно же, доверяет. Я хорошая лгунья — плюс, что удачно, на мне комплект медицинской одежды.

— Конечно, — говорю я с улыбкой.

Все еще стоя на корточках, я протягиваю руку и поднимаю маленькую розовую пяточку, испачканную землей. Девочке четыре или пять лет, ее ножка крошечная в моих чрезмерно больших руках. Они всегда были великоваты для женщины, еще с детства. «Ну и лапищи у тебя», — бывало, поддразнивала тетя, прикладывая свою ладонь к моей. Я до сих пор их стесняюсь: быстро пожимаю руки, постоянно прячу в карманах или под бедра, когда сижу.

Прищурившись, я разглядываю подошву ее ножки. Я вижу небольшую красную опухлость, а в ее центре — черную точку. Жало. Я со свистом втягиваю воздух между зубами и качаю головой.

— Оно еще там.

Мужчина хмурится и приглядывается к ступне.

— И как его…

— Надо выскоблить. Банковской картой или чем-то с плоским краем. Только не давите — будет хуже.

Мне нравится, какой компетентной и знающей я кажусь. Можно подумать, я действительно разбираюсь в этом. Хотя, наверное, разбираюсь: в конце прошлого лета в этом же парке я и сама наступила на пчелу. Хотела прилечь почитать, расстелила одеяло и скинула обувь. Встала через некоторое время — кроссовки еще стояли в траве — и ощутила резкий укол. Ругаясь под нос, я села обратно, чтобы осмотреть рану. Увидела раздавленную пчелу и застрявшее в ноге жало. Я попыталась осторожно сжать кожу и выдавить жало на поверхность. Уже позже, погуглив в слепой панике, я осознала ошибку.

К концу дня ступня почти удвоилась в размере, стала ярко-розовой и распухшей, как сосиска. Зуд прошел только через три дня, еще дня четыре потребовалось, чтобы опухоль полностью спала. Я театрально хромала всю неделю, рассказывая мою сагу любому, кто хотя бы бровью повел в мою сторону. По правде говоря, я, кажется, утверждала, что стала жертвой целого роя пчел, а не одной-единственной пчелы. В общем, суть в том, что некоторый опыт в этой области у меня есть.

Папа лезет в задний карман и достает бумажник.

— Спасибо, — благодарит он. — Если бы не вы, я бы, наверное, вызвал скорую.

Он улыбается, показывая, что пошутил. Зубы ослепительно-белые, ровные и прямые. Он красив очевидной, голливудской красотой, похож на кумира подростков. Ему, вероятно, лет тридцать с небольшим — моего возраста.

Он вынимает кредитную карту из кармашка бумажника.

— Покажи ножку, солнышко, — говорит он дочери.

Пока он водит кредиткой по стопе, я читаю имя на карте. Джей Локхарт. Джей Локхарт.

Мне нравится, как оно звучит, как сходит с языка, если произносить вслух. Джей — почти как Гэтсби, обаятельный и пылкий миллионер, обезумевший от любви. Я снова смотрю на мужчину передо мной — Джея — и решаю, что имя под стать его мальчишеской улыбке и лицу плейбоя.

— Получилось! — торжествует Джей.

Он поднимает повыше микроскопическую черную крупинку — предположительно, жало, — удерживая его большим и указательным пальцами.

— Вот так штучка!

Сначала он показывает жало маленькой девочке, потом мне.

— Отличная работа! — говорю я с улыбкой.

Он выглядит таким гордым, будто только что завоевал медаль на Олимпийских играх. Может, не золотую, но бронзовую, что тоже очень достойно.