Книга Ложь за ложью, страница 18 – Софи Става

Мы стоим и улыбаемся друг другу — как-то застенчиво, но в комфортном молчании. Я быстренько оцениваю ее взглядом. Она такого же роста, как я, но стройнее, с длинными ногами. Глаза как у Харпер и, кстати, как у меня: темно-карие, большие, с длинными ресницами.

На ней белая блузка без рукавов и бежевые льняные шорты, перехваченные у талии поясом из той же ткани, на ногах — босоножки-танкетки телесного цвета. Верхняя пуговица блузки расстегнута, и, когда она наклоняется к Харпер, я вижу кружево бюстгальтера и пышную грудь. Дополняет образ фетровая федора цвета верблюжьей шерсти с игриво приподнятыми полями. Она выглядит так же классно, как девушки, с которыми я мечтала сидеть вместе за обедом в старших классах.

Из-под шляпы выбиваются темно-каштановые волосы с рыжеватым отливом, и я гадаю, натуральный ли это цвет. Они свободными блестящими волнами спадают до плеч. И вот она снимает шляпу, встряхивает головой и, проводя пальцами по волосам, откидывает челку со лба. Челка на миллиметр длиннее идеала и касается ресниц. Но ей это удивительно идет, волосы гармонично обрамляют лицо, и я невольно начинаю представлять, как смотрелась бы сама с такой прической. У меня челки не было с пятого класса, когда я отрезала ее кухонными ножницами.

Будто прочитав мои мысли, Вайолет подносит руку ко лбу. Левую руку. На безымянном пальце — идеально круглый алмаз размером с гальку. Он переливается на солнце, как и дополняющие его сережки-гвоздики в ушах.

— Знаю, они отросли, — говорит она. — Пора подравнивать. Это первый пункт в списке дел, но, сами понимаете… — Она указывает на дочь, затем машет рукой, типа «и остальное в том же духе», и смеется. — Наверное, прозвучит ужасно грустно, что важнее стрижки в моих планах ничего нет.

— Если это наводит грусть, то о моем списке дел лучше и не заикаться, — отвечаю я. — Словом «грусть» это не описать. Тут скорее речь о трагедии. Трагедии уровня «Выбора Софи». Или Бэмби-теряет-маму. Или «Титаника». Наконец, «Я никогда не отпущу тебя, Джек».

Вайолет смеется — громко, от всей души.

— Вы забавная, — говорит она, затихая, но по-прежнему улыбаясь. — И что же в вашем списке дел такого трагичного? Вы меня заинтриговали.

— Абсолютно ничего. Даже списка нет. В этом и трагедия.

Конечно, это неправда — на кухне гора неоплаченных счетов, у двери мешок с мусором, который я вечно забываю вынести, и еще надо бы записаться к зубному, — но к чему эти подробности? Кому интересны чужие проблемы с гигиеной полости рта?

Вайолет снова смеется.

— Нет списка дел? Да это не трагедия, наоборот. Это же прекрасно! Прекрасно, как Кейт Уинслет, поднимающаяся по лестнице в конце «Титаника», если продолжить тему.

Я не могу сдержать улыбку. Вайолет к тому же забавная.

Вайолет кладет руку на плечо Харпер и нежно его сжимает.

— Что ж, не будем вас задерживать. Я просто хотела сказать, как ценю…

— А ты меня потолкаешь? — вдруг перебивает Харпер, глядя на меня глазами цвета шоколада. Ее темно-каштановые волосы и сегодня заплетены в аккуратную косу, перевязанную розовой лентой.

— Потолкаю? — Я удивленно морщу лоб.

— На качелях. — Она указывает крошечным пальчиком в сторону детской площадки.

Я перевожу взгляд на Вайолет, и она виновато улыбается.

— Только если хотите, — вздыхает она. — Если вы заняты — никаких проблем.