Книга Криминалист 14, страница 74 – Алим Тыналин

— Тогда зачем мы летим?

— Из-за конверта. — Локхарт повернул фотокопию ко мне. — Он расписался в Уилмингтоне. Нотариус тоже там, банк и корпорация числится в Уилмингтоне. Все в одном городе. И только одна вещь в этом деле не там.

— Обратный адрес.

— Точно. Чикаго, абонентский ящик. — Он положил лист обратно на доску. — Уведомления, выписки, извещения о комиссии. Четыре года подряд. Раз в месяц минимум кто-то открывает эту дверцу ключом и вынимает бумаги. Значит, кто-то ходил туда двадцать раз в год, сорок восемь месяцев подряд.

— Это может быть еще один наемный человек за двадцать пять долларов.

— Может быть. — Локхарт посмотрел на дом, на окно кухни, где Николь стояла у плиты. — А может, и нет. Такие ящики берут на свое имя, когда не доверяют никому другому. У меня в Чикаго это проверяется за полдня.

Чайник свистнул. Николь открыла дверь и махнула нам рукой.

Локхарт позвонил от нас, из кухни. Телефон висит на стене у лестницы, шнур длинный, он стоял, прислонившись плечом к косяку и смотрел во двор.

— Мне Каллахана, — сказал он телефонистке. — Домашний. Скажите, это Локхарт из Чикаго, теперь из Вашингтона.

Ждал он минуты три. Потом выпрямился.

— Джо. — Пауза. — Да. Да, тот самый. — Он послушал, и лицо у него стало почти человеческое. — Нет, я не за тем. Мне нужен человек на почтамте и полдня тишины. — Пауза. — Понедельник, утренний рейс, будем к одиннадцати по-вашему. — Он снова помолчал. — Двое. Я и агент из Вашингтона.

Он послушал еще.

— Митчелл, — сказал он в трубку. — Да, тот самый.

Потом рассмеялся, коротко, первый раз за неделю.

— Он говорит, что помнит вас по делу с кабелем под Джолиетом, — сказал Локхарт, прикрыв трубку ладонью. — И что кофе у них по-прежнему плохой, но горячий.

Он договорил, повесил трубку и вернулся на кухню.

Николь поставила перед ним чашку и молочник. За окном во дворе Брут лежал у стремянки и караулил ее так, будто стремянка могла уйти.

— В понедельник в шесть сорок из Нэшнл, — сказал Локхарт. — Билеты возьму я.

Он выпил чай, поблагодарил, сказал Николь про колпачок на прожекторе и вышел к машине.

Я проводил его до калитки. Вечер был тихий, с полей тянуло теплом, на дороге далеко проехала чья-то машина и свернула, не доезжая.

Локхарт сел за руль и опустил стекло.

— Митчелл. Одна вещь не дает мне покоя со вчерашнего дня. Они заказали две штуки. — Он положил руку на верх дверцы. — Одна чаша использована в питтсбургском переулке семнадцатого числа. Вторая отлита из той же модели и ее форма пропала с полки.

— Значит, могут отлить третью.

— Верно. — Локхарт завел мотор. — Но третью еще надо отлить. А вторая уже где-то лежит, готовая, с патиной, и ждет, когда ее используют.

Он выехал на дорогу и включил фары. Свет прошел по забору, стремянке, собакам во дворе и ушел за поворот.

* * *

Рейс на Чикаго уходил из Нэшнл в шесть сорок, в воздухе самолет летел два часа с небольшим. Разница во времени час назад, поэтому в О’Хара мы приземлились в семь сорок утра по местному, с ощущением, что день уже наполовину прожит.

Локхарт всю дорогу спал, откинув голову, сложив руки на животе. Проснулся он, когда шасси коснулись бетона, посмотрел в иллюминатор и сказал:

— Ну вот мы и дома.

О’Хара в семьдесят третьем был самым большим аэропортом в мире и обстановка здесь была соответствующая. Мы шли по бесконечному коридору мимо табло с перекидными шторками, они щелкали над головой все разом, пересчитывая рейсы.